Да потому что дед уже тогда задумал прибрать к рукам всю малую питерскую навигацию, а меня в перспективе посадить за штурвал. Вот и пошел Дима сначала в Речку, а оттуда на речфак Макаровки. И ведь наверняка у него получилось бы, если бы не умер. Отец, увы, был слабоват и едва не пустил все по ветру. Судоходная компания чуть не обанкротилась, маломерки начали расползаться. Получив наследство и вникнув в дела, я схватился за голову. Компанию со всеми присосками продал, сосредоточился на речке. Что мог, то собрал, но о монополии, конечно, можно было забыть.
Въебывал как проклятый, а в голове крутилось, что некому все это оставить. Мне всегда хотелось сына – чтобы дружить с ним и вместе заниматься делами. Но когда выяснилось, что Светка бесплодна, мечта накрылась тазиком. Усыновить или найти сурмаму она не хотела.
Спрашивается, что мешало мне потом жениться снова?
Хороший вопрос. Наверно, просто не встретил ту, от которой хотел бы детей. Или хотя бы с которой вместе мог растить ребенка. Думал, что так и останусь один, перебиваясь случайными подружками.
Пока не вошел в кабинет злобной рекламной суки Ирины Григорьевны Стрешневой, с которой не один раз лаялся по телефону. Мои продажники устали от этой конторы и предлагали найти другую, но я не соглашался. Не потому, что «Мега-Медия» была лучше всех, а потому, что другие были еще хуже. И когда они запустили нас с ноги на Марс, пошел разбираться с их атаманшей лично.
И чуть на попу не грымнулся, сообразив, что это Ирка. Та самая моя сочинская Ирка, от которой двадцать лет назад напрочь смело башку.
Ветер с моря дул, ветер с моря дул… вот только башку мне унесло как раз в море. И утопило там нахер. Потом, конечно, отросла другая, но… нет, это только так казалось. На самом деле я так и остался без башки.
У мужчины может быть много женщин. Даже множество. И только одна главная. Одна на всю жизнь. Сложится с ней – другие уже не понадобятся. Нет – так и будет перебирать до конца дней.
Я всегда смеялся над бреднями о любви с первого взгляда. Да и вообще к любви относился скептически. С девчонками проблем не было. Менял как перчатки, но ни одну не любил. Даже, пожалуй, не влюблялся. Если не считать Настеньку в пятом классе. А когда вытащил из воды свалившуюся с буны курицу…
Вот тут-то Дима и погиб. Смотрел на нее – мокрую, дрожащую, с волосами, облепившими лицо. Что тогда произошло со мной? Если бы я сочинял книги, написал бы, что она вошла в меня, как нагретый нож в масло.
Не отпущу. Ни за что не отпущу.
Это крутилось в голове, стучало, как метроном, который я ненавидел со времен музыкальной школы.
И я не отпустил. Пошел с ней, привел к себе, отправил в душ, накормил. Уложил в постель. Она не сопротивлялась, хотя смотрела то ли удивленно, то ли испуганно. Как будто не отошла от шока. Да и вообще была страшно зажатой, как девственница. Но потом вдруг раскрылась, потянулась навстречу. И вот тут-то я окончательно пропал.
Ее словно специально под меня скроили, по индивидуальной мерке. Каждое движение, каждое прикосновение и поцелуй – идеально! Теперь уже я входил в нее, как нож в масло. И не думал ни о чем. Вообще ни о чем. Словно растворялся в ней. Уже потом вспомнил про резинки, о которых не забывал еще ни разу. Когда она ушла утром.
Ругал себя зверски. И когда пошел к ней, напихал полный карман. Хотя боялся, что выгонит.
Я – боялся! Я – за которым девки бегали табуном!
Но она не выгнала. И мы снова трахались, потом завтракали, потом куда-то поехали. Кажется, на Красную поляну.
И все бы хорошо – но только ничего хорошего. Нет, в постели все было прекрасно. Но за ее периметром Ирка смотрела на меня все с тем же недоумением.
Что за придурок, прости господи?!
Это было написано на ее лице, а я лез из кожи вон, чтобы она улыбнулась. Не знал, как еще произвести на нее впечатление. Хотелось по-пацански забраться на крышу по пожарной лестнице и орать, как Титомир: «Эй, подруга, посмотри на меня!»
Она смотрела – все с тем же выражением. А потом уехала домой, записав на клочке бумаги свой номер телефона.
После десятого или двадцатого звонка на том конце провода пообещали меня найти и оторвать яйца. Отец пытался пробить Иркины данные в «Жемчужине» по своим каналам, но не вышло. Я всерьез собрался ехать туда и забашлять администраторше, но отец отговорил.
«Дима, - сказал он, - девочка тебя слила. Неужели ты не понял? Не позорься».
И я сдался – о чем жалел очень долго. Потом встретил Светку, влюбился, женился. Но Иру так и не забыл. Вспоминал те несколько дней и ночей. Часто вспоминал. И просто так, из мазохизм, и с практической целью – когда плохо вставало на очередную самочку. Или за унылым одиноким автосексом.
Если упустишь и в этот раз, то лучше найди пистолетик и застрелись, сказал глумливый голос в голове.
Я не упустил. А когда узнал, что после того сочинского угара она родила сына, испугался, что сдохну: так прихватило сердце. После сорока как раз и начинаются мужские инфаркты. А сдохнуть мне теперь было никак нельзя.
Сколько всего в этом собралось – и радости, и страха, что снова не сложится, и досады об упущенном времени. Но все сложилось, как головоломка. И я понял, что сложилось именно тогда, когда стало нужным. Потому что вряд ли получилось бы двадцать лет назад. Мы были слишком молодыми и глупыми. И я слишком сильно раздражал ее. Наверно, и сейчас раздражал, но теперь любовь все сглаживала. Да и я стал капельку умнее… возможно. Ну а Ирка – точно.
И мамочка сделала бы все, чтобы нас развести, без сомнений. Это сейчас я научился применять по отношению к ней Третий закон Ньютона, утверждающий, что на каждое действие есть противодействие. А раньше просто ускользал, как мокрая глина из пальцев, и защитить от нее Ирку вряд ли смог бы.
А с Китом мы подружились. К моему удивлению и радости, он оказался именно таким, каким бы я хотел видеть своего сына. Как будто Ирка, сама того не подозревая, лепила его под меня. Одно огорчало – что его детство и подростковые годы прошли без малейшего моего участия. Но просить сорокалетнюю женщину родить еще одного ребенка, чтобы я мог наверстать упущенное, было бы эгоистично. Если бы она сама захотела – другое дело, однако Ирка явно желанием не горела.
Может, еще и поэтому я так радовался Мишке и с таким удовольствием оставался с ним. Как будто это был не только мой внук, но и сын, снова ставший маленьким.
Устав качать шею, Мишка пристроил щеку мне на грудь и уснул. Вряд ли надолго. Скоро проснется, заорет, потребует еды и сухой памперс. Ну а пока – передышка. Короткая передышка на долгом пути.
Спи, Миха, еще успеешь навоеваться. Все только начинается.
03.01.2026
