Красавица и свекровище (СИ) - Серпента Евгения

Пожалуйста, пожалуйста, пусть все это уже закончится. Мне все равно, что будет дальше, но я больше не могу.

- Так, давай, тужься!

Еще раз. И еще. И еще. И… что-то огромное выскальзывает из меня.

Как будто выла автомобильная сигнализация и вдруг замолчала.

Все закончилось. Меня накрывает дикой усталостью и равнодушием.

Рада ли я? Нет. Мне все равно. Я больше ничего не чувствую.

Словно сквозь туман вижу Ника, который держит на руках ребенка. На меня даже не смотрит – а мне все равно.

Уйдите все, оставьте меня в покое.

Акушерка предлагает сфотографировать нас троих на телефон. Ник отказывается, просит сфоткать его с ребенком. А мне – все равно!

Ребенка кладут мне на живот. Наверно, я должна что-то там испытывать, какую-то материнскую радость. Но, похоже, я этого лишена в принципе. И этот младенец, часть меня, не вызывает ничего, кроме желания, чтобы его поскорее убрали.

- Забери его, - прошу Ника.

Акушерка с непроницаемым лицом куда-то уносит ребенка, а я повторяю, с трудом шевеля языком:

- Забери его. Совсем. Себе забери. Я согласна на развод.

Ник молча смотрит на меня, и мне становится страшно, что он откажется.

Я так упиралась, говорила ему, себе и всем, что ни за что не соглашусь, пусть даже просто назло. А сейчас хочется умереть от одной мысли, что ребенок может остаться со мной.

- Спасибо, Люся. – Наклонившись, Ник целует меня в лоб. – Конечно, заберу. Выйдешь отсюда, и мы все оформим. А сейчас отдыхай.

Он выходит, и я погружаюсь в блаженный сон.

Все закончилось. Все позади. Начался новый год – и моя новая жизнь.

Эпилог

Дмитрий – Змей

Приподняв голову, Мишка посмотрел на меня, глаза в глаза. С каким-то особым смыслом. Словно отправил телепатограмму и уточнял: ну как, есть прием?

Он лежал у меня на груди. Ну или на животе, неважно - у мужчины всё грудь, что выше пояса. Лежал, уткнувшись носом, периодически поднимая голову. Ему уже исполнилось два месяца, и операцию эту он вполне освоил. Судя по блаженной улыбе, ему это нравилось. А уж как нравилось мне!

Меня вообще перло от него невероятно. Я даже представить себе не мог такого два месяца назад, когда мы забирали его из клиники.

В новогоднюю ночь Кит заявил, что поедет туда, но мы с Иркой не были уверены, нужно ли это. И все же Кит не был бы Китом, если бы не настоял на своем. Тогда мы поехали в город втроем, а Григорий Алексеевич с дамой остались ждать новостей на даче. К счастью, гайцы ловили рыбу где-то в других местах, иначе эта поездка обошлась бы нам в кругленькую сумму. Я выпил тогда меньше всех, но и этого вполне хватило бы на лишение прав. Однако небо было на нашей стороне.

В клинике пришлось долго названивать в звонок, пока не появилась какая-то сердитая сторожиха. Узнала, что мы к роженице, – смягчилась, впустила. Кита куда-то увела, мы остались в вестибюле.

- Знаешь, что я загадала? – спросила Ирка, изучая ассортимент кофейного автомата. – На Новый год?

- Чтобы Люська перестала упираться и согласилась на развод?

- Ну… с тобой неинтересно, Змей, - разочарованно протянула она. – Ты все знаешь. Да. И чтобы ребенка отдала.

- Неинтересно, да? – я изобразил возмущение. – С медведом интереснее было?

Я знал, что медведа она и так будет вспоминать до конца дней, и все равно не смог удержаться, чтобы не приплести его.

Ирка зашипела и выпустила когти, но ответить не успела, потому что вернулся Кит. Сказал, что еще не скоро, что Люська видеть его не желает, но Майя посоветовала ждать, пока ребенок не родится: мол, потом ей будет уже не до чего.

- А вы поезжайте домой, - сказал он. – Вам-то что здесь сидеть?

Мы согласились и уехали. Правда, спать так и не легли – слишком уж было нервно. Ирка по своей психоватой привычке полезла в тотализаторы, но ставок в новогоднюю ночь оказалось так мало, что мы сели играть в детское лото с картинками. На раздевание.

- Не играли так в детстве? – спросил я, когда рассвело и все уже было снято. – Кто проиграл, тот трусы снимает и всем свое добро показывает.

- Наверно, все играли, - фыркнула она. – Но никто не признается. Только вот засада, трусы-то мы уже проиграли. Снимать больше нечего.

- Ну а дальше можно играть на всякие неприличные, но страшно приятные штуки. Надолго хватит.

Но я ошибся. Сильно надолго не хватило. Не неприличных штук, а нас самих, потому что притормозить мы не смогли и спустя какое-то время, забыв про лото, трахались как кролики. Вот за этим занятием нас и застал звонок Кита.

- Пацан, - сказал он таким голосом, словно пробежал стометровку. - Три двести на полметра. А еще Люська согласна на развод. И ребенка отдать.

Небо в эту ночь определенно было на нашей стороне!

Я боялся, что Люся очухается и передумает, но нет, к выписке все осталось в силе. Из клиники Майя с Алексеем забрали ее домой, а Кит увез Мишку к себе. Первое время, пока все не утряслось, мы с Ирой жили там, да еще каждый день приезжала Майя. Для меня все было в диковинку, но девочки справлялись ловко и показывали Киту, а тот оказался способным учеником. А чтобы парень не рос чистым искусственником, нашли кормящую маму поблизости, которая с радостью продавала излишки молока.

- Все, - заявил Кит через неделю, - можете отчаливать, мы выживем. Буду звать на помощь, если что.

Няньку решили пока не брать. На работе Кит оформил декретный отпуск, а если ему надо было куда-то уехать по учебе или еще по каким-то делам, с Мишкой оставался тот из нас, у кого имелась возможность. Чаще я, реже Ира или Майя. Забавно, но они почти подружились и даже иногда ходили куда-то вместе. Дед Гриня тоже не оставался в стороне, отношения у нас с ним сложились самые теплые.

Два раза мы ездили с Мишкой в пансионат к матери. Один раз с Китом, второй… с Ирой. Она сама захотела. И они там даже о чем-то побеседовали тет-а-тет минут пять, пока Юрий Робертович тискал Мишку.

- Я ей сказала, что дружба у нас вряд ли получится, но и войны не будет, - пояснила Ира, когда мы возвращались.

- Аллилуя! – кивнул я и перекрестился.

Что касается Люси, на следующий день после выписки из роддома она подала заявление на развод, причем жительство ребенка просила определить с отцом. Это, конечно, был не самый стандартный вариант, и в суде ее пытались образумить, но мы уже знали, какой она может быть упертой. Не понадобилось никаких разбирательств и сроков на примирение, через месяц их благополучно развели.

- Ты бы подумал о лишении родительских прав, - посоветовал я. – Это сейчас ей ребенок не нужен, а в старости запросто может потребовать содержания и всего такого.

- Я подумал, пап, - недобро усмехнулся Кит. – Это очень непросто, тем более я отказался от алиментов. Нужно как минимум злостное уклонение от родительских обязанностей в течение длительного времени. Которое еще надо доказать. Вот и будем их копить - доказательства. Но знаешь, если вдруг у нее что-то проснется и она захочет в Мишкиной жизни участвовать, я не буду запрещать. Лишь бы не вредила.

У меня были на этот счет свои соображения, однако озвучивать их я не стал. По крайней мере, за два месяца Люська ни разу не только не объявилась, но даже не позвонила. Никому из нас. Если верить Майе, то и у нее о сыне тоже не спрашивала. От родителей она съехала на съемную квартиру, но те согласились содержать ее только на время учебы.

- Все, пап, я побежал. Смесь в шкафу, молоко в холодильнике, подгузники…

- В комоде. Не учи отца ебацца.

Фыркнув, Кит испарился, а я подумал, что на самом-то деле поучиться мне было чему. Потому что вот это вот все, малышовое, прошло мимо меня. Я получил уже готового наследника, совершеннолетнего, хотя и не совершенно умного.

Но если по чесноку, чем я был лучше в его возрасте? Да ничем. Только о девках и думал. Ну да, учился, но так… фоново. Мажорничал, гнул пальцы, сорил отцовскими деньгами. Макаровка – тогда это был бренд. Правда, я старался умалчивать, что учусь на речника, а не на моремана. Речник не так понтово. Ирка еще при знакомстве спросила, почему речник, но я не ответил.