— Как — так? — шутливо спросил я. — Не защищать тебя? Ты же знаешь, что буду. Всегда буду.
— Гхм!
В дверях палаты стояла главврач. Она демонстративно прокашлялась. Майя подхватилась, попытавшись спрыгнуть с кровати, но я удержал ее.
— Извините. — Майя опять вся покраснела, глядя на мою начальницу. — Он не отпускает, — попыталась оправдаться она.
— Алексей Викторович. — Главврач с укором посмотрела на меня и покачала головой, но при этом хитро усмехаясь. — Вы нарушаете больничные правила. К тому же время для посещений давно прошло.
— Ирина Николаевна, сделайте для меня исключение.
— Ох, Леша, как вы нас напугали. Я даже не буду спрашивать, что у вас, — она выразительно глянула на Майю, — произошло.
Врач подошла к кровати с другой стороны от Майи и взяла меня за руку.
— Как вы?
— Спасибо, все прекрасно. — Я немного соврал, потому что физически было не так уж и прекрасно, но понимал, что от этого состояния сейчас никуда не деться. Организму нужно время на восстановление.
— У меня для вас прекрасные новости, — сказала главврач. — Комиссия прислала заключение, что вы все сделали правильно. Как выйдете с больничного, милости прошу снова на работу.
— Спасибо, Ирина Николаевна. — Я чуть пожал ее руку в ответ.
— Ладно, отдыхайте, — хмыкнула она. — Майя Александровна, можете остаться, если хотите.
— Спасибо, — тихо сказала она, я почувствовал, как она расслабилась в моих руках, когда начальница вышла из палаты, закрыв за собой дверь.
Несколько минут я просто наслаждался близостью Майи, не в силах поверить счастью, что она рядом и обнимает меня сквозь провода и датчики. А потом меня потихоньку утащил сон, и я был этому рад, потому что знал, что так восстановлюсь гораздо быстрее.
Майя
Я была очень благодарна другу Леши за то, что держал меня в курсе, пока тому делали операцию, а потом почти сразу разрешил войти в палату, хотя в реанимацию пускали только родственников. К слову о них. У Леши, как я знала, остался только отец, но тот жил в другой стране и не мог приехать, поэтому я оставалась единственным посетителем, зато неизменным.
Взяла несколько отгулов на работе. Знала, что столь частые пропуски могут мне выйти боком, но у меня была замечательная начальница, готовая прикрыть в случае чего, и я бессовестно этим пользовалась, потому что, пока Леша находился между жизнью и смертью, ни о чем другом думать не могла.
Гуляев передал мне, что к Леше несколько раз приходили следователи, но так как тот находился без сознания, врачи не пустили их к нему. Меня опросили сразу же после того, как Лешу увезли в больницу. Но я ничего не могла сказать, потому что не была свидетелем того, что произошло. Точно так же не могла сообщить, где находится мой муж, потому что не знала, куда он мог сбежать. Если честно, было плевать на это, лишь бы глаза мои больше его не видели.
Стало понятно, что ситуация совсем вышла из-под контроля. Роман зашел непомерно далеко. Конечно, я еще не знала, что точно произошло между ними, без рассказа Леши картинка пока не складывалась, однако то, что бывший сбежал, а Леша остался умирать в луже крови, говорило само за себя.
Я не раз видела, как Самойлов реагирует на конфликтные ситуации с моим мужем. Леша не был спокоен, и все же это не он кидался на кого-то с ножом. Муж стал полностью неадекватен, об этом говорили его последние поступки.
Гора с плеч свалилась, когда Леша пришел в себя. Да, врачи утверждали, что операция прошла хорошо и обойдется без последствий, но я все равно жутко волновалась, пока не смогла сама с ним поговорить, пока не обняла его… Удивительно, как такие ситуации сметают все условности и барьеры. Не знаю, как долго я избегала бы встречи с Лешей, если бы не случившееся. Я хотела, очень хотела видеть его, но одновременно боялась того, насколько мои чувства неправильны. И все же когда я наблюдала за ним в таком беспомощном состоянии: бледным, на больничной койке, окруженным кучей проводков — все условности уходили очень далеко. Я была так рада, что с ним все в порядке, что не могла сдерживать чувства.
Почему-то у меня возникло ощущение, что мы знали друг друга очень много лет, хотя с момента первой встречи в этой же больнице прошло немногим больше месяца. Может, мне так казалось, потому что вместе с этим человеком моя жизнь круто поменяла направление? Не знаю. Но когда Леша пришел в себя поманил меня, я без всякого стеснения забралась на кровать, прижавшись к нему. От него остро пахло лекарствами после операции, но этот запах почему-то даже нравился мне, он являлся словно его частью, и я не хотела другого. Я готова была принять этого человека любым.
Леша крепко спал, когда в палату снова вошел Гуляев.
— Майя, к вам пришли, — сказал он серьезным тоном.
— Ко мне? — не поняла я. Кто мог знать о том, что я нахожусь здесь?
— Да, следователь.
— Но у меня же взяли показания, — растерялась я.
Врач пожал плечами.
— Я пока побуду с Лешей, если боитесь его одного оставлять. — Хитрая ухмылка появилась на лице анестезиолога.
— Спасибо. — У меня не было сил ответить на его улыбку взаимностью. Волнение тугим узлом стянуло грудь. Не вполне понимая, что от меня могло понадобиться представителю закона, на плохо гнущихся ногах пошла в коридор. На выходе из отделения реанимации, возле лестницы, на скамье сидел мужчина в классическом костюме.
— Майя Александровна. — Он поднялся и с улыбкой протянул мне руку. — Старший следователь следственного управления Следственного комитета Борис Евгеньевич Серов.
Его фамилия показалась мне знакомой. Я напрягла память и поняла, что именно о нем рассказывал мне когда-то Роман.
— Вы друг отца моего бывшего мужа? — Я сощурилась.
Он склонил голову на бок, как птица, словно оценивал мою реплику.
— Можно и так сказать.
— По какому вопросу ко мне? — насторожилась я.
— Все по тому же. Вы могли бы помочь нам найти Романа.
— Я уже рассказала полиции все, что знаю. Нового ничего сказать не могу.
— Майя… — Мужчина вздохнул. — Давайте выпьем с вами кофе, тут внизу есть кафетерий, я угощаю.
Хотела отказаться, но, как говорят, держи друзей близко, а врагов — еще ближе. Я не сомневалась, что именно этот человек помогал Роману шантажировать Лешу. Нечистый на руку служитель закона — вот кто передо мной. И все же, подумав несколько мгновений, я решила, что отказываться не стоит. Может, он сообщит какие-то подробности, о которых я не знаю.
— Что ж, можно. — Я пожала плечами и пошла по лестнице вниз.
Мы спустились в кафе и взяли напитки. Следователь заказал эспрессо, я же предпочла облепиховый чай. Сели за стол в самом углу кафетерия. Я медленно размешивала яркую желто-оранжевую мякоть в стаканчике, ощущая на себе внимательный взгляд.
— Не знала, что этим делом заинтересовался следственный комитет, с чего бы это? — решила я начать разговор первой, потому что чрезмерное внимание меня слегка нервировало.
Следователь рассмеялся.
— Что я сказала такого смешного?
— Роман рассказывал, что вы тоже журналист, как и он. Чувствуется в представителях прессы что-то этакое… — он задумался, подбирая слова.
— Борис Евгеньевич, давайте к делу, пожалуйста, — прервала его я, начиная раздражаться.
— Вы правы. — Он сделал глоток все еще горячего напитка, от которого поднималась тонкая струйка пара. — Я занялся этим делом по личной инициативе. Вам не кажется, что все зашло слишком далеко?
Я со вздохом кивнула.
— Расскажите, что произошло на самом деле. Пожалуйста.
Не знаю, что именно, тон его просьбы или мягкое «пожалуйста», но я уступила.
— Долгая получится история, — невесело улыбнулась я.
— Ну, я никуда не тороплюсь. Могу слушать вас хоть весь день. — Мужчина улыбнулся.
— И что, ничего не будете записывать? — спохватилась я. Другие следователи что-то себе всегда помечали.
— Я же провожу расследование неофициально. Вернее, не совсем официально.
