Твое любимое чудовище (СИ) - Сорока Кира

— Почему ты не идёшь домой? — спросил я тогда.

Она плакала, на её щеках был не только дождь.

Кристина говорила невнятно и тихо, но я понял — какой-то скандал в семье, её больше не хотели тут видеть.

И домой к отцу она возвращаться не хотела.

— Там плохо, — говорила она. — Там одиноко. Там словно в склепе. Отец пьёт и бьёт.

Не отдавая отчёта своим действиям, я привёл её к нам. В свою комнату. Просто спрятал и всё. Мы делили постель, ванную, шкаф — когда она забрала свои вещи от родственников.

Отец начал догадываться о моей тайне спустя две недели. А когда узнал, не выгнал Кристину. Предложил ей и кров, и помощь. И даже поступление в вуз, если захочет.

Мне казалось, что он считал её моей невестой. Я тоже так считал. Думал, пройдёт год или около того, и, например, следующим летом мы поженимся.

Но через несколько месяцев я увидел то, что не готов был видеть. Ночью, на кухне, прямо на полу. Два тела. Он на ней. Её рот зажат его рукой.

Отец насилует мою невесту.

Это был срыв. Я крушил всё, что попадалось под руку, чтобы не разорвать отца на части.

Кристина плакала и вжималась в стену, а я был в таком неадеквате, что даже приблизиться к ней не мог.

Наутро она исчезла.

И весь мир вместе с ней исчез. И мой разум словно заперли на замок. Я вообще ничего не соображал. Отказался от таблеток, и меня насильно накачивали чем-то другим, пуская это по вене.

Потом психиатрическая клиника.

Потом закрытые двери дома и комната — личный склеп.

Возвращаться в этот мир было сложно и болезненно. Нора стала приходить опять, возобновив сеансы психотерапии.

До Кристины она занималась моим ПТСР после смерти матери. После Кристины был уже целый букет психологических отклонений.

Новый курс таблеток, даже гипнолог — ничего не помогало.

Меня мотало из состояния сделать плохо себе до желания линчевать отца и весь окружающий мир.

Я никогда не забывал, как именно погибла мама, хотя мне было всего шесть. И никогда не забуду, как он уничтожил во мне человечность, отняв у меня девушку, которую я любил.

Перестав желать боли себе, я стал желать боли всем вокруг. И мне это понравилось.

Кристина пропала. Ушла из моей жизни навсегда, и я уверен, что и к этому отец приложил руку. Скорее всего запугал. И заплатил за молчание.

Я не знаю, где она.

И, если честно, не хочу знать.

С Кристиной навсегда теперь связана не любовь, а моя трусость. Моя никчёмность и неспособность защитить близкого.

Поэтому Ульяна должна уехать!

Всё!

Я не пью таблетки почти месяц, поэтому меня и подрывает от Ули.

Это единственная причина, да!

Это не любовь. Я больше на неё не способен. И насрать мне на её невинность, она сама меня не оттолкнула.

Врываюсь в свою комнату, врубаю ноут. Жду, пока грузится. Вбиваю в поиск её имя.

Привычка, каждодневный ритуал, которому я не отдаю отчёта.

Сколько дней она там уже не была?

Застываю, глядя на её профиль. Кристина онлайн…

Глава 28

Ненавижу…

Уля

Женя обнимает меня на прощанье и шепчет:

— Что будешь делать на выходных?

— Не знаю. Хотя нет, знаю, — с вымученной улыбкой отстраняюсь. — Буду заниматься. Вообще плаваю по маркетингу.

— Давай рванём в субботу на ту частную вечеринку, про которую я тебе говорила, м? — с мольбой заглядывает мне в глаза.

Да, она что-то говорила. Но я слушала и не слышала.

— Я не хочу, возьми Макса.

— Макс ненавидит мажоров, ты же знаешь. Ну поехали, а? Роза со второго курса нормальная девчонка. У неё днюшка, она полгорода как будто позвала. И Адам, её брат, говорят, такой красавчик…

Роза, Адам… О ком это она?

Но я не спрашиваю. Потому что Женя явно обидится, поняв, что я не слушаю её последние несколько дней.

— Обещай хотя бы подумать, мм?

— Обещаю, — вру я.

Думать я не буду ни о какой вечеринке. Ибо не до веселья мне сейчас. Лучше сосредоточиться на учёбе и на том, чтобы попасть к гинекологу, как минимум. Правда, я всё откладываю и откладываю этот визит. Рано ещё, наверное. Не скажут мне пока, забеременела я или нет.

Я в таком страхе живу с этой мыслью, что даже дышать трудно.

— Созвонимся, — говорю Жене и иду на парковку.

Сажусь в машину и жду, когда мерседес тронется с места. Но мы всё стоим и стоим.

Холодок ползёт по коже.

Неужели сегодня?..

Дверь открывается, и Филипп садится на заднее сиденье. Как ни в чём не бывало. Так, словно не отсутствовал в моём пространстве весь конец учебной недели.

Тяжело сглатываю.

Хочется дёрнуть дверную ручку и выйти из машины.

Просто выйти и всё.

Не возвращаться в дом Сабуровых хотя бы сегодня. Мне нужна передышка от этого склепа. Там ещё и Всеволод вчера вернулся и пробудет все выходные. И ужинать придётся с ним…

Машина трогается, и я не успеваю выскочить, коря себя за нерасторопность.

Невольно скашиваю глаза на Филиппа, и за это тоже себя корю.

Он сидит расслабленно, вальяжно развалившись и широко расставив ноги. Стучит пальцами по кожаной дверной обшивке и смотрит в окно.

Ненавижу…

Чудовище!

Настоящее чудовище, которому всё равно на мои чувства.

Да ему просто на всех плевать, и он мне об этом говорил, кстати.

На что я вообще рассчитывала?

«Ты — моя», — подкидывает воспоминания больной мозг.

Да, он это тоже говорил.

А после твердил, что я должна уехать.

И мы переспали.

Я запуталась…

Филипп выходит из машины первым, даже не удостоив меня взглядом. А я пялюсь ему вслед и сижу на месте.

Может, попросить Игоря отвезти меня куда-нибудь? К Жене в общагу?

Нет.

Может, и правда стоит отужинать с Сабуровым-старшим, чтобы узнать, как связаться с Марком. Я всё ещё надеюсь на его помощь с комнатой в общаге.

Иду в дом.

На ужин спускаюсь в восемь. Нинель уже накрыла на стол.

Сажусь на своё обычное место — с краю, поближе к выходу.

Всеволод уже за столом. В идеально отглаженной рубашке, с бокалом красного вина, от которого по комнате плывёт терпкий виноградный запах. Вновь отмечаю, как он ухоженно и моложаво выглядит для своих лет. Аккуратная седина на висках, ровный загар, тяжёлые часы на запястье. Красивый мужчина, если не знать, что за этим фасадом.

Я пока не знаю, но чувствую.

— Ульяна, — он поднимает на меня взгляд и улыбается. — Рад, что ты с нами. Как успехи в академии?

— Хорошо, спасибо.

— Нинель говорит, ты очень старательная. Это похвально.

Тётя сидит напротив, ковыряет вилкой салат и не поднимает глаз. Как прислуга, которой разрешили сесть за хозяйский стол.

Уверена, что ничего о моей старательности она ему не говорила.

Всеволод продолжает что-то вещать, но я не вслушиваюсь, потому что его взгляд живёт отдельно от слов. Слова про учёбу и академию, а взгляд скользит по моей шее, задерживается на ключицах. Мимолётно, почти незаметно. Но я замечаю. И внутри всё сжимается.

Внезапно слышу звук шагов на лестнице.

Поднимаю глаза и вижу Филиппа в дверном проёме столовой.

Он ни разу не ужинал здесь при мне. Ни разу. А сейчас стоит, привалившись плечом к косяку, и оглядывает стол так, будто зашёл в чужой дом.

Нинель замирает с вилкой на полпути ко рту. Всеволод медленно откидывается на спинку стула.

— О, — произносит он. — Какая честь.

Филипп не отвечает. Молча проходит к столу, выдвигает стул напротив меня и садится. Движения ленивые, расслабленные, но я вижу, как напряжена его челюсть. Как подрагивает жилка на виске.

Он не смотрит на отца. Не смотрит на Нинель. Не смотрит на меня.

Берёт вилку, накалывает кусок мяса, отправляет в рот. Жуёт. Молча.

Тишина такая, что слышно, как потрескивают дрова в камине.

— Присоединяйся, конечно, — Всеволод делает широкий жест рукой, хотя Филипп уже сидит. — Давно ты не радовал нас своим обществом.