— Угу, — роняет Филипп с набитым ртом.
Всеволод отпивает вино. Переводит взгляд на меня.
— Ульяна, ты бледная, — говорит он. — Плохо себя чувствуешь?
— Всё нормально.
— Точно? Может, Нинель приготовит тебе чай с мёдом?
— Нет, спасибо, я…
— Она сказала — нормально, — обрывает его Филипп, не поднимая взгляда от тарелки.
Всеволод смотрит на сына, и в его глазах мелькает что-то холодное, расчётливое.
— Я беспокоюсь за нашу гостью, — произносит он мягко.
Филипп поднимает взгляд. Впервые за вечер. И этот взгляд — пустой, стеклянный, мёртвый. Ни злости, ни вызова. Просто ничего.
Два Сабуровых смотрят друг на друга через стол, и я чувствую, как мои нервы сейчас просто лопнут от напряжения.
— Спасибо за ужин, — бормочу, вставая. — Мне нужно позаниматься.
Никто не останавливает.
Выхожу из столовой, поднимаюсь по лестнице, закрываю дверь своей комнаты.
Выдыхаю.
Руки трясутся.
Пытаюсь зарыться в конспектах по маркетингу. Буквы плывут перед глазами. Перечитываю один абзац четыре раза и не понимаю ни слова.
Бросаю.
Ложусь на кровать, смотрю в потолок. За окном темнеет. Часы на телефоне показывают девять, потом десять. Отключаюсь…
И быстро включаюсь от плохого сновидения.
Или не быстро… За окном уже тьма кромешная.
В горле пересохло, а я забыла налить себе стакан воды.
Можно попить воды из-под крана, но хочется чего-то другого.
Выглядываю из комнаты. В коридоре темно и пусто.
Спускаюсь на кухню. Открываю холодильник — лицо обдаёт холодным светом и запахом еды. Нахожу коробку яблочного сока, наливаю в стакан.
Пью, прислонившись спиной к столешнице, и постепенно успокаиваюсь. Тишина, темнота, холодный сок — почти медитация.
— Не спится?
Стакан чуть не выскальзывает из рук. Отшатываюсь, сок плещет на пальцы.
Филипп стоит в дверях.
Давно он там стоит?
— Ты меня напугал, — выдавливаю, прижимая стакан к груди.
— Привычка.
— Пугать людей?
— Да.
Молчим. Я не понимаю, должна ли ещё что-то говорить. Мы вроде как наконец больше не пересекаемся. У него своя жизнь, у меня своя. Как я того и хотела. В самом начале.
Но на ужине он повёл себя странно. Так, словно хотел показать отцу, что между нами что-то есть.
Филипп неторопливо приближается ко мне, и внутренности скручиваются в узел от страха и предвкушения.
— Ульяна, — говорит он вкрадчиво, замирая в полуметре. — Не ходи по ночам по этому дому.
Что?
Это всё, что он хочет сказать?
— Не буду, — киваю я, ставя стакан на столешницу. — Буду вести себя тихо. Так, чтобы ты меня даже не видел.
Собираюсь уйти.
А Филипп рывком притягивает меня к себе за запястье, второй рукой хватает за затылок и целует. Жёстко, жадно, голодно. Так, будто злится на себя за то, что не смог удержаться.
Вжимает меня спиной в столешницу. Его пальцы стискивают мои бёдра, забираются под футболку, обжигая кожу. Задирает ткань выше, выше. Его губы съезжают на шею, зубы прихватывают кожу, и из меня вырывается стон, который я не успеваю сдержать.
Рывок, и я уже сижу на столешнице, а Филипп вклинивается между моих ног. И я чувствую это великолепное давление его тела на моё тело. Его твёрдость и как он ею трётся о мой пах.
Его ладони скользят по моим рёбрам. Ещё секунда — и моя футболка окажется на полу. А потом он снимет с меня и шорты, и бельё. И я буду зацелована этими жадными губами. И он будет внутри меня. Горячий, твёрдый, мощный.
Боже мой…
И тут в голове щёлкает. Ясно, трезво и больно.
Опять.
Опять он возьмёт то, что хочет. Прямо здесь, на кухне, в темноте. А потом уйдёт. Исчезнет на три дня. На неделю. Будет смотреть сквозь меня, как сквозь стекло. А я останусь одна, с его запахом на коже и дырой в груди.
Нет.
Упираюсь ладонями ему в грудь и толкаю. Сильно. Со всей злостью, которая копилась эти дни.
Филипп отшатывается. Его руки повисают вдоль тела.
— Нет, — говорю, и голос дрожит, но я держусь. — Не так.
— Что?.. — у него безумный взгляд.
— Я не буду твоей шлюхой для одного раза. Пришёл, трахнул, ушёл, исчез. Я так не могу.
Он молчит. Ноздри злобно подрагивают.
— Если хочешь меня — будь рядом, — голос срывается, но мне уже плевать. — А если не можешь — не трогай.
Одёргиваю футболку, сползаю со столешницы. Обхожу его, не касаясь. Чувствую, как его рука дёргается — хочет перехватить, остановить. Но не перехватывает.
Выхожу из кухни.
Бегом поднимаюсь по лестнице.
И так же бегом — в свою комнату. Закрываю дверь, съезжаю по ней спиной на пол.
Ненавижу его…
Но помимо ненависти я чувствую так много всего, за что я ненавижу и себя тоже.
Глава 29
Та, кому нечего терять
Уля
Как бы мне ни хотелось попадаться Всеволоду на глаза, я сама иду к нему, почему-то точно зная, что он в своём кабинете.
Громко стучу в дверь и сразу слышу его голос:
— Нинель, мне некогда.
— Это Ульяна, — блею в ответ.
Повисает пауза, а потом он отвечает:
— Заходи.
Открываю дверь, заглядываю.
Всеволод сидит за роскошным столом из тёмного дерева. На роскошном кожаном кресле с высокой спинкой.
— Неожиданно, — улыбается мужчина. — Присаживайся.
Робко опускаюсь на стул.
— Слушаю, — он вальяжно откидывается на спинку кресла.
— Ваш сын Марк, — перехожу сразу к делу, — предложил мне помощь.
— Да ну? — прищуривается Всеволод.
— Да. Место в общежитии академии. Сказал, может помочь с этим.
— Ты хочешь жить в общежитии? — изумляется он. — Почему?
— Там моя подруга. И мне надоело пользоваться вашей добротой.
— Понятно. Дело в Филиппе, — выдаёт он вдруг. — Не стесняйся, Ульяна. Просто расскажи, что он сделал.
— Ничего Филипп не сделал. Я просто хочу жить там, а не здесь, — стою на своём. — И мне нужно как-то связаться с Марком.
Он изучает моё лицо задумчивым взглядом. Долго, очень долго молчит, и мне становится неуютно от этого тяжёлого молчания.
— Хорошо. Ладно. Марк тебе не нужен, я сам всё сделаю, — говорит наконец. — Если там есть свободные места, то ты переедешь уже в понедельник. Идёт?
Я немного в шоке, что всё так гладко прошло.
— Идёт, — киваю я. — Спасибо большое.
Поднимаюсь со стула.
— Пока не за что, — улыбается мужчина, пробегая быстрым взглядом по моим бёдрам.
— Я пойду.
— Иди…
Когда выбегаю из кабинета, вижу Филиппа. Он стоит у стены, скрестив на груди руки.
— Сама в логово хищника пошла? — цинично усмехается.
— Не понимаю, о чём ты, — прохожу мимо.
Филипп идёт за мной. И я почти ликую. Идиотка.
Слышу его шаги за спиной и немного ускоряюсь. Филипп не отстаёт.
Поднимаюсь по лестнице, иду по коридору. Он — следом. Как тень. Как чёртов призрак этого дома, от которого не спрятаться.
Дохожу до своей двери, берусь за ручку и чувствую, как он нависает сзади. Горячий, злой. Пытается войти следом.
Разворачиваюсь и застываю на пороге, перегораживая проход.
— Что ты хотела от отца? — голос у него низкий и сиплый.
— Это не твоё дело, — заявляю твёрдо.
— Скажи, — он хрипло шепчет.
Его руки ложатся мне на плечи. Пальцы сжимаются — не больно, но крепко. Так, что не вырваться. Взгляд безумный, зрачки расширены, на скулах ходят желваки.
Красивое лицо даже в этой оболочке безумия.
— Помощь, — говорю ровно, глядя ему в глаза. — С переездом. Твой отец поможет мне с местом в общаге.
Пальцы на моих плечах разжимаются. Медленно, по одному.
Филипп отшатывается и делает шаг назад.
— Ясно, — роняет он.
Разворачивается и уходит. Не оборачиваясь. Просто уходит, и его шаги затихают на лестнице.
Захожу в комнату. Закрываю дверь, шарахнув ею со всей силы. Прижимаюсь к ней спиной.
И чувствую такую злость, что хочется кричать.
