Вот только я не уверена, в этой безопасности. Ехать с ним домой. Остаться с ним. В этом нет ничего безопасного.
На самом деле, я бы сказала, что это откровенно опасно.
ГЛАВА 16
ЭЙДЕН
— Мне это не нравится. — Спецагент Нолан хмуро смотрит на меня через экран ноутбука в воскресенье днём. — Мы не можем защитить её там, так же хорошо, как здесь.
Ставлю локти на колени, переплетаю пальцы и киваю. Возможно, я перегибаю палку, но мне плевать.
— Я понимаю твою обеспокоенность, но ты взял меня в команду, чтобы всё выглядело так, будто ты отступаешь. В какой-то момент тебе придётся это сделать.
Он смотрит на меня прищурившись.
— Это больше похоже на то, что ты действительно отступаешь, а не притворяешься, что отступаешь.
— Да, ну, иногда приходится рисковать, чтобы выполнить работу.
— И ты готов рискнуть её жизнью?
— Чёрт, нет. — Единственное, на что я могу рассчитывать, — это на своё здравомыслие, потому что привести Лив в мой дом — единственное место в Коул-Крик, которое не напоминает мне о ней, — всё равно что зайти в психиатрическое отделение и попросить смирительную рубашку.
Или, по крайней мере, на чертовски вескую причину, чтобы съехать, когда всё закончится.
— Я бы никогда не предложил этого, если бы не был на сто десять процентов уверен, что справлюсь. Помни, я буду не один. Там её брат. И её дядя, хотя ты, наверное, не хочешь слишком много думать о том, как он может помочь.
Старший агент усмехается.
— Ты прав — не хочу.
— Он на нашей стороне, Нолан. Просто играет по правилам мафии, а не по нашим.
— Как я уже сказал, я бы предпочёл не думать об этом. — Откинувшись назад так, что большая часть экрана занимает его круглый живот, он вздыхает. — Как ты думаешь, чего именно ты добьешься, привезя ее в Коул-Крик?
Во-первых, это позволит ей снова жить. После всего, что она пережила прошлой ночью, сидеть взаперти, как пленнице, в собственном доме — последнее, что ей нужно. Как будто недостаточно беспокоиться о том, что при следующей вспышке фар на улице или стуке в дверь кто-то снова причинит ей боль, ей не с кем было поговорить, кроме Лены и федералов.
Лив нужна ее семья. Чёрт, она нуждалась в них десять лет, но избегала Коул-Крик из-за меня и из-за секрета, который она хранила. Я больше не могу ей этого позволить. Она хочет, чтобы я напомнил ей, какой бесстрашной она была? Это первый шаг.
— Пайн-Каунти маленький, а Коул-Крик ещё меньше. Даже летом, когда повсюду туристы, чертовски легко понять, кто и чем занимается. Я надеюсь, что эти придурки придут искать ее, и там мы сможем быстрее сузить круг, чем вы сделаете это здесь.
— У нас здесь больше людей, Эндерс.
— Да, но в Службе безопасности сказали, что в растрате было замешано всего несколько человек, и один из них уже мертв. Я мог бы справиться с несколькими сам, но я привлеку шерифа, чтобы вас успокоить.
Он фыркает.
— Осторожнее, детектив. Высокомерие меня здесь не убедит.
— Это уверенность, а не высокомерие. Потому что, хотим мы этого или нет, я лично заинтересован в том, чем всё закончится. Я лучше сам пущу себе пулю в голову, чем позволю кому-то другому прикоснуться к Лив.
— И она останется с тобой? — Одна кустистая бровь приподнимается.
— Да. У меня уже есть система безопасности, а офис шерифа всего в паре кварталов.
— Она должна постоянно находиться с тобой или со своим братом.
Я качаю головой.
— Я не согласен.
— Это чертовски плохо.
— Ты сам её убьёшь, если не успокоишься, — огрызаюсь я, и он кривит губы.
— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?
— Она сходит с ума. Я уже вижу это в ней. И когда всё станет совсем невыносимым, она может совершить что-нибудь глупое. Дай ей передышку, пока этого не случилось.
— Быть с тобой — это достаточная передышка, — ворчит он.
— Ей сейчас нужно побыть со своей семьей. Ты многого не знаешь.
— Чего именно? — он снова наклоняется вперед.
— Ничего, что имело бы отношение к этому делу. — Чёрт, я не должен был ничего говорить. — Послушай, мне нужно, чтобы ты мне доверился.
— Я едва тебя знаю, детектив. — Его тёмные глаза снова сужаются, и его скептицизм подстёгивает мою решимость.
— Может, и нет, но я знаю её, и давай не будем забывать, что именно поэтому ты втянул меня в это. Я хороший полицейский, и в этом мире нет человека, за которого я бы боролся так же отчаянно, как за Лив.
Он отводит взгляд и, пока он делает глубокий вдох, я задерживаю свой.
— Ты знаешь, что я не могу позволить тебе сделать это без поддержки.
— Я так и думал, но при всем моем уважении, ты не можешь приставить к ней кого-то на двадцать четыре часа в сутки. Никто не поверит, что мы действительно вместе.
— Ты испытываешь судьбу, Эндерс.
Да, но, опять же, мне насрать.
— Я отправлю кого-нибудь в офис шерифа, — соглашается он, и я опускаю подбородок, вместо того чтобы ударить кулаком по воздуху.
— Брен не будет возражать. На самом деле, они могут воспользоваться моим кабинетом, потому что с завтрашнего дня я буду в «отпуске». Другим парням это не понравится, но им придётся смириться, потому что мы не можем сказать им правду.
— Как долго, по-твоему, продлится твой отпуск?
— Зависит от обстоятельств. Утром я планирую отправиться в Чикаго, чтобы навестить Илая Новака.
— Новак… — Нолан хмурится, пытаясь припомнить имя. — Профессор из Колумбийского университета?
— Я читал отчёт о его допросе в деле. — Он был короче, чем я ожидал. И его заполнял агент О’Рейли, а не специальные агенты Нолан или Болинджер. — Вы сами с ним разговаривали?
Румянец сходит с щёк агента.
— Нам не о чем было с ним разговаривать. У него чистая биография, и ничто не указывает на его связь с мафией.
— Глядя на него на бумаге, вы бы сказали то же самое о Якубе Елановиче. — Не могу поверить, что мы ведём этот разговор. — Без обид, но я бы предпочёл поговорить с ним лично, а не верить на слово О’Рейли.
— Почему ты думаешь, что он что-то скрывает?
У меня есть только догадки, но я не собираюсь говорить ему об этом.
— У него было больше всего общего с Елановичем. Они оба учились в Лойоле, они профессора и оба были связаны с Польским выставочным домом.
— Он тоже был иммигрантом?
Я качаю головой.
— Родился и вырос в пригороде Чикаго.
Нолан кивает и проводит рукой по подбородку.
— Я полагаю, ты работаешь под прикрытием?
— Да. Оказывается, меня усыновили в детстве. Только что узнал, что я поляк, и хочу побольше узнать о своих корнях.
Пожилой мужчина усмехается.
— Откуда ты знаешь, что найдешь его в музее?
— У него летние каникулы, и он проводит там много времени, работая волонтером в качестве эксперта по генеалогии. — Забавно, как много можно узнать о человеке, если по-настоящему вникнуть в его суть, а не замалчивать это дерьмо при случайном посещении. — Итак, мой отпуск зависит от того, сколько времени ему потребуется, чтобы понять, что Оливия и моя польская подруга, которая возвращается в Коул-Крик после смерти своего мужа, — это одно и то же лицо.
Уголки его губ приподнимаются в улыбке.
— Звучит так, будто ты уже все выяснил.
— Просто выполняю свою работу.
ОЛИВИЯ
— Я рассказала ему о Кайле.
Лена поднимает голову от полки в моём шкафу, где она стоит на коленях и помогает мне собирать вещи. Я позвонила ей и попросила прийти, когда Эйден сказал, что мы уедем после того, как он навестит Илая завтра, при условии, что специальный агент Нолан даст своё согласие.
— И? — она садится на пятки, широко раскрыв голубые глаза, её светлый пучок немного съехал набок от того, что она наклонилась.
