— Так, Герку к этому песику не подпускаем! — ржет на всю округу Светка, за что под всеобщий хохот получает от младшенького целый сугроб за шиворот.
С горем пополам, но все-таки вернувшись к себе, все дружно, и без того будучи хорошо навеселе, принимают решение выпить еще, потом еще и еще. Звучат тосты, разговоры, шутки, смех. Родня искренне счастлива и, глядя на их радостные лица, слушая смешной из-за пьяного тумана в голове говор и проникшись этой семейной, праздничной атмосфере, Гриша расслабляется. Привычно берет на себя роль души компании и главного заводилы, юморит напропалую и вспоминает кучу историй, что отзываются теплом в сердце.
Все-таки как же хорошо, кто бы только знал! Хорошо, что у него есть такая большая и дружная семья. Хорошо что у него есть возможность вот так вот всех собрать за одним столом. И Диля… Стоп, а где его жена?
— Да она в туалет наверняка убежала, Гришань, — смеется над его потерянным видом Елена Сергеевна. — А ты уже все, готов весь мир перевернуть. Сейчас вернется твоя суженная, не переживай так. Иди покури лучше, вернешься и она уже за столом будет, вот увидишь.
Рассудив, что Маргошина мама фигни не посоветует, он, слегка пошатываясь от выпитого, следует ее совету и направляется на выход, не потрудившись накинуть на себя что-то сверху.
— Иди, я тебя догоню, — бросает ему вдогонку Игорь, пытаясь уговорить их с Асей дочурку перехотеть заводить такого же бульдога, как у соседей.
Мороз, стоит выйти наружу, щекотно цепляет за кожу и мгновенно пробирается под одежду, но Гриша, разгоряченный алкоголем и весельем, его толком не замечает. Глубоко вздыхает, фокусирует плывущий взгляд на ближайшей сосне и хлопает себя по карманам в попытках найти пачку сигарет, но не находит. Видимо, осталась в доме.
Чертыхнувшись, разворачивается было обратно и в этот момент до него доносится дрожащий от слез и холода Дилин тонкий голосок:
— …мне так больно, Айдар! Чудовищно больно! Не спать, ни есть, ни дышать не могу! Перед глазами двадцать четыре на семь он и та шлюха… Каждый раз меня с меня будто кожу сдирают заживо, стоит только вспомнить! Я так больше не могу… Не хочу… Я так устала это все чувствовать! У меня нет сил… Просто их нет! Всегда думала, что у нас получится пережить все вместе — и плохое, и хорошое, но сейчас… — влажный всхлип и выбивающее дух. — Нет. Это… Это, кажется, конец.
У него за грудиной леденеет, будто наизнанку все нутро в этот трескучий мороз вывернули. Обрывается в неизвестно какой раз за день. И летит, летит, летит вниз… Сейчас разобьется. Вот-вот. Уже сейч…
— Это не конец, Диля! Это начало, понимаешь? И у тебя, и у меня! Вместе! То, что у нас у обоих в один и тот же момент времени случились разрывы отношений, это же не просто так! Это судьба! — Малосольный аж захлебывается от восторга. — Он же изначально был тебе не пара! А я… Я всю жизнь только с тобой хотел быть, только о тебе мечтал и только тебя лю…
— Айдар, подожди, не…
— Любил! Всегда! Только тебя!
— Айдар, я…
Не помня себя и не замечая ничего вокруг, Гриша, подскальзываясь на скользком покрытии террасы, несется в другую ее часть, откуда раздаются голоса, и, вылетев на заднюю сторону дома, видит как его жена.… Его любимая жена сидит в объятиях другого мужчины, который целует ее в…
Глава 39. Гриша
В щеку. Как детсадовец.
Но Грише похуй.
Даже один неровный вздох в ее сторону — это уже приговор, а он только рад взять на себя роль палача и, в один прыжок оказавшись рядом, отрывает Рымбаева от Дили, вздирая его вверх за шиворот, и с удовольствием прописывает ему, ничего не понимающему, промеж глаз с левой. Легонько, но душевно. Помятуя о том, что левый коронный, а правый похоронный. Ломает ему очки, разбивает нос, следом сразу же одаривая унизительной затрещиной в качестве передышки между куда более серьезными ударами, и бешено рычит в перекошенную от боли и страха, залитую кровью харю:
— Ты труп, Рымбаев! Я тебя прямо тут, сука, урою!
Планку срывает и Гриша бьет еще и еще.
Малосольный изо всех сил пытается ему ответить или хотя бы вырваться, но это и так было невозможно, учитывая разницу в их физической силе и телосложении, а когда у него от лютой ярости, ревности, безудержной дури вместо здравого смысла просто напросто слетает крыша и подавно.
— Такую “судьбу” устрою, что отпевать тебя, уебок, придется! На части разорву! Хлебало твое, которым ты мою… МОЮ ЖЕНУ, гнида, — орет во всю глотку, жестко встряхивая за одежду болезненно стонущего в голос Айдара, который повисает в его руках, как тряпичная кукла. — …целовал, сожрать тебя же заставлю! А лучше, блядь, бродячим собакам скормлю!
— Гриша! — верещит испуганно где-то поблизости жена. — Отпусти его! Отпусти-отпусти-отпусти!
Но он не слышит. Не думает. И силы больше не отмеряет. И задыхается… Зверем ревет что-то, что сам не осознает, движимый лишь одним желанием — уничтожить, в клочья порвать, наказать. Видит перед собой только как это ничтожество радуется их проблемам, как его Дилю обнимает, как губами своими ебучими к ней прикасается, а в мыслях взрывающим перепонки “это конец” ее голосом.
Это конец… Это конец… Это конец….
И он наверняка бы точно для Рымбаева через пару минут настал, не оттащи его, выпрыгнувшие из дома на Дилин крик братья в сторону.
— Гриха, тихо! Тихо! Харэ! — хрипит от натуги Игорь, пытаясь его удержать. — Все! Еще один удар и он ляжет, не встанет больше! Оно тебе надо?!
— Да я его из него фарш сделаю! Мне похуй! Убью тварь!
Выпутывается из их хватки, расталкивая от себя, и снова рывком дергается к Рымбаеву, отчего тот в паническом страхе отбегает назад, запинается о свои же ноги и валится на снег, ошалело смотря на него с четким пониманием, что, да, прав Игорь, не встанет он больше, если Гриша до него дорвется, но в последний момент, буквально в шаге от него, братья успевают своего старшего перехватить и оттащить снова.
— Отпустите! Отпустите, блядь, сказал!
Но младшие свою первую ошибку не повторяют и держат его стальным хватом. Выбежавшие на шум во двор женщины визжат. Диля, спустившись по стеночке на пол, плачет навзрыд, что отдает ему по нервным окончанием нестерпимой болью.
— Да за какие ты мне грехи-то послан, Кобелев?! Что я такого сделала, что Всевышний послал мне тебя? — горько всхлипывает между рыданиями. — Я же просто тебя любила, а ты… Ты….
— А я нет, по-твоему?! — взревев раненным зверем, безуспешно дергается уже к ней, но не с целью причинить боль, а чисто на инстинктах, просто потому что иначе не может. — Нет?! Поэтому решила с этим ссыклом зажиматься втихую? Это твоя ответка, да, Диль?!
— Мы просто говорили и…
На террасу последними выбегают Тагаевы-старшие. Алия, увидев плачевное состояние Рымбаева, с визгом, оскорблениями и проклятиями в Гришину сторону тут же кидается к нему, а тесть наоборот на подмогу братьям-Кобелевым.
— Сына, ты че? — хватает его за щеки, вынуждая посмотреть на себя — бледного и не на шутку встревоженнего. — Тихо, успокойся, слышишь? Детей напугаешь! Дилька уже в истерике вся! А ну возьми себя в руки и…
— Говорили?! Говорили?! — не замечает его усилий он, не отрывая воспаленных глаз от жены. — Да в гробу я видал такие разговоры, блядь!
— А че такова? — возвращает она ему его же слова, с помощью Аси поднимаясь на ноги. — Я же с ним не трахалась! — ломано смеется, захлебываясь от слез. — Это же ничего не значит, если по твоей парадигме жить, Гришенька!
— Диля!
— Ну, что “Диля”? Ну, что?! Тебе можно мне изменять, а мне нет?! Притом что я в отличие от тебя, правда, ничего не неподобающего не сделала. Даже сейчас… После всего… Не могу, представляешь? Не могу ни тебя, ни себя предать! Не могу-у-у…
Диля утыкается невестке в тонкое плечо и снова плачет навзрыд, уже сама не замечая, что в пылу эмоций только что вынесла всю неприглядную правду про него на всеобщий суд.
