Без шанса на развод (СИ) - Кучер Ая

– Ладно. Уговорил. Но я уеду быстро, сам будешь домой добираться.

– Не, это ты так сейчас говоришь. Потом тебя выталкивать буду.

Очень сомневаюсь. Но азарт сына передаётся и мне. В конце концов, когда мы настолько интересно проводили время вместе?

А врезать действительно хочется. Ещё со вчерашнего вечера.

Я оставляю младшего сына с няней, сама пишу Максиму, чтобы он был в курсе. Может пойти домой от друзей. Либо я вызову ему такси, тоже позанимается…

Спорт – это перезагрузка, ведь так?

Комплекс небольшой и довольно скромный. Видно, что делалось «для своих». Местные тренировки, всё такое.

Ремонт зданию явно не помешает, но внутри всё довольно прилично и аккуратно. Чистенько. Давид разговаривает с парнем на стойке администрации, проплачивает вход.

Так как мы уже в костюме, то лишь забрасываем вещи в раздевалку. Женская тут совсем скромная, на несколько шкафчиков.

– На придурков внимания не обращай.

Предупреждение Давида мне совсем не нравится! Но ответ тонет в громком смехе, разговорах и звуках ударов.

Мы оказываемся в первом зале, где больше всего занимаются. Тут и тренируются ребята, и кто-то на ринге занимается.

Я очень надеюсь, что когда Давид говорил про знакомых – он не имел в виду спарринг!

– А он что тут делает?

Сын хмыкает, оскаливаясь. Я быстро оглядываюсь. Уже представляю себе того «Ванечку» и как сына успокаиваю.

Подростки с тестостероном и силой – опасная штука.

Но вижу только…

– Черт, – стонет Дава. – Я совсем забыл, что это мне Лера место порекомендовала. Тут её отец бывает. Надо было ему сегодня прийти?!

Да-да.

Именно Сергей сейчас направляется к нам с крайне озабоченным выражением лица.

– Это, Давид, называется подстава.

Я недовольно зыркаю на сына, но он сам кажется сейчас смущённым. Явно не хотел своего «тестя» видеть.

И я не хотела! Одно дело появиться в таком состоянии перед незнакомыми парнями, которых я больше не увижу. Другое – перед Сергеем.

На мне старый костюм, так как я не прям фанатка спорта, ничего дельного у меня нет. Волосы собраны в лохматый пучок, чтобы не мешались. А на лице никакой косметики.

Я ведь ехала спортом заниматься, а не красоваться. И, всё же, мне не двадцать, чтобы без макияжа выглядеть красивой и свежей.

А я не привыкла перед чужими, но знакомыми людьми выглядеть вот так… Никак. Будто по-домашнему даже.

Я для родных такая. И случайных прохожих. Быть собранной и «соответствующей» давно впиталось в кровь, вплелось стальными нитями в ДНК.

А сейчас я словно без брони.

– Пошли в тот зал, – решаю я. – Или ты пообщаться хочешь?

– Не особо, – морщится сын. – Но надо, да?

– Надо, милый, надо. Вот покажешь мне всё – и общайся. Исправляй свои косяки.

Сын пыхтит, но тут же подбирается. Я вежливо улыбаюсь Сергею, бросаю сухое приветствие.

А после подгоняю Давида, напоминая, что мне нужно показать, как со снаряжением работать.

Выдыхаю, оказавшись в небольшом помещении. Тут мало пространства, всего две груши весит. И как по мне – идеально. Тихо.

Давид легко переключается. Сам ловко наматывает бинты на мои ладони, помогает разобраться с перчатками. Затягивает их туго.

Сын в детстве занимался серьёзно, но бросил, когда уехал в пансион. Но так – для себя – иногда заглядывал. Не терял сноровки.

– Удачи, ма. Ударь пару раз и за меня. А я пошёл… Исправлять косяки.

Тяжёлая дверь громко захлопывается за сыном. Я остаюсь в одиночестве и растерянности. Поверить не могу, что действительно это делаю.

Приехала в какой-то комплекс, собираюсь колотить грушу. Это казалось такой себе идеей дома, а теперь…

– Какая идиотика.

Я вздыхаю, собираясь это всё прекратить. Упираюсь перчаткой в грушу, раздосадовано толкаю.

А после…

Бью. Сама не понимаю, как получается первый удар. На каком-то автомате, внутреннем порыве.

А после ещё один. И ещё. Друг за другом.

Руки мгновенно устают от непривычки. Мышцы натягиваются от напряжения, вибрация каждого удара проходит сквозь них.

Я не приветствую насилия. И я не могу представить, что вот так – действительно Льва бью. Но хотя бы вижу, как на него эту бомбу эмоций сбрасываю.

Ненавижу!

За подлость, предательство. За то, что я собственную дочь видеть не могу!

Десять лет во лжи!

У меня сын есть! Любимый, родной сын. А я теперь на Макса смотрю – и всё равно через раз сходство ищу. Привыкнуть к этому не могу.

И крошечный Даня, которому нужна вся моя любовь и внимание. И чуточку больше. А я в этот зал треклятый поехала.

Иначе меня просто разорвёт от эмоций. Уже рвёт. Выворачивает. Уничтожает методично.

Я держусь, но внутри – там кислота. То кипятком, то жидким холодом по венам течёт. Разъедает всё во мне.

Я не искала любви. Я без неё, чтоб тебя, прекрасно обходилась. Мне хорошо было!

Слышишь, Каминский? Хорошо было!

Начерта было в мою жизнь врываться? В любви признаваться, целовать. Заставлять верить, что я особенная!

Что мне счастье положено, а не просто дети и карьера. Простое женское счастье – быть любимой. Которого мне так хотелось.

И я, идиотка, поверила. Поверила, а теперь умереть хочется.

Всхлип вырывается из груди внезапно. Каким-то рычанием раненого зверя.

Я бью. Снова бью. Каждый удар отзывается внутри. К влажной коже прилипают растрёпанные волосы. Запястья ноют, а по лицу стекает пот. Или это слёзы?

Я реву, да?

Я же… Я не заслужила этого! Я просто не…

Я не заслуживаю подобного. Никто не заслуживает! Сомневаться в собственной дочери, отсекать её. Любимого мужа игнорировать и избегать.

Потому что одно слово… Жалкий, крошечный новый факт… И всё. Я снова на дно лечу. Расшибаюсь.

В груди жжёт, давит сильно. Мне хочется плакать, выть и просто орать от боли.

Колочу по груше, не задумываясь. Словно хочу её сломать. Как меня ломает постоянно.

Я не могу быть сильной вечно. У меня не получается! Я собираюсь. Я действую. Я не раскисаю.

Но я не хочу этого!

Просто не хочу.

Я хочу замереть, ничего больше не решать и… Не знаю. Плакать? Страдать? Просто, мляха, не бороться постоянно!

Не воевать каждый день за спокойную жизнь.

Нет, Каринэ, нельзя. Тебе суждено только страдать и бороться.

Каждый. Чертов. День.

Ни передышек, ни счастья не положено.

Я оступаюсь. Бью неправильно, может, замахиваюсь слишком сильно… Но я просто лечу вниз. На сырые холодные маты.

И встать не могу. Отказываюсь. Я хочу лежать и не двигаться, пока волшебным образом всё не решится. Каждая проблема лопнет и больше не будет меня терзать.

Я знаю, что этого не будет. Никогда чуда не случается, пока я сама не разберусь. И сейчас я тоже встану.

Но немного позже. Минуту спустя? Десяток?

Это тоже своеобразная терапия. Просто лежать и не двигаться в полной тишине. Вдыхать пыльный и спёртый воздух, позволяя жизни хоть немного течь мимо.

– Твою мать, Карина.

Я стону. Ты совсем меня ненавидишь, Всевышний, да? Настолько прям?

Я не реагирую на голос Сергея. Просто надеюсь, что этот мираж развеется, и я снова окажусь одна.

– Ушиблась? Где? Как ты так умудрилась грохнуться?

– Не трогайте меня, – цежу я. – Отстаньте.

Но этого упрямого барана мои слова, конечно, не останавливают. Он оказывается на матах рядом со мной, сжимает моё плечо.

И меня срывает окончательно:

– Почему всем вечно что-то от меня надо?! Я могу побыть одна?! Просто, черт вас всех дери, одна!

Мой крик эхом отбивается от стен, возвращается в тишине. Бьёт по ушам, вибрирует в пустоте под рёбрами.

Я вздыхаю, почти радостно, когда Сергей от меня отшатывается. Больше не трогает. Но не уходит.

Я и так себя опозорила окончательно. Может, Сергей давно в зале, за моей истерикой наблюдал. Куда уж сильнее падать.

Поэтому, я резко переворачиваюсь. Отмахиваюсь от помощи мужчины, резко сажусь.