Твоя измена. Тест на отцовство (СИ) - Лакс Айрин

— Ну все, Богдаш, давай, прощайся с папой, и домой поедем! — с улыбкой произнесла Стеша.

Мне показалось, что она с облегчением выдохнула, когда стало ясно, что камер на той части парковки не оказалось, и, разумеется, она начала собираться обратно еще быстрее.

— Постой. Я хочу, чтобы сынишка остался со мной.

— С тобой? В больнице, что ли? Слава, подумай о ребенке!

— Именно о нем я и думаю. Поэтому сегодня же выпишусь из больницы. Дам расписку, буду вызывать врачей и персонал к себе на дом. Богдан побудет со мной.

— За ним требуется уход, игры... Еда... Столько всего... — забеспокоилась Стеша. — Ты и режим его не знаешь, и... купать его надо! Слава, это живой человечек, а не игрушка какая-то, которую можно поставить на видное место и забыть.

— Именно поэтому ты сейчас поедешь к себе, соберешь самые необходимые вещи и пришлешь нянечку, которая с ним ладит. У тебя же есть няня, так?

— Нет, ну что ты... Я все сама!

— Няня Лида! — подсказал Богдан.

Я усмехнулся:

— Стеш, я понимаю, ты сейчас изо всех сил стараешься изобразить из себя хорошую мать, но давай ты саму же себя перевирать не будешь, окей? Я в курсе, что тебе помогает няня, уборщица еще... Короче, собирай вещи.

— Слава, тебе нужно лечиться! Не стоит брать взваливать на себя хлопоты о малыше. У Богдаши такой сложный возраст. Кризис всех трех-четырехлеток, и...

— Стеша. Я так сказал. Ясно? Не ясно? Проблемы твои. Езжай. Ребенок со мной останется. Видишь, как рад? — обнял сына.

Стеша хотела сказать что-то еще, но зашлепала губами и сникла, кивнула:

— Хорошо. Но я буду его навещать! — тут же заявила она.

Едва не кивнул автоматически, в знак согласия. И если бы шел разговор о любой другой мамочке и ее малыше, например, о Милане и Марианне, можно было бы кивнуть без задних мыслей. Но сейчас у меня не вышло. Какой-то червячок сомнения грыз и грыз меня изнутри, подтачивал доверие к Стеше. Мелькали обрывки мыслей, сомнения крутились... Я все пытался ухватиться за суть, но мысль будто ускользала.

“Ладно, потом пойму!” — решил я.

Так всегда бывает, когда что-то пытаешься отчаянно понять или вспомнить что-то, оно ускользает, но потом всплывает неожиданно; и ты хватаешься за голову: “До чего же это было просто!”

Выписаться из больницы пришлось с некоторыми хлопотами, потому что я уже покидал стены клиники и почти сразу же вернулся туда вновь. Но тогда я просто переоценил свои силы, проигнорировал прием лекарств. Забил на себя, решив во что бы то ни стало Милану увидеть. Однако на этот раз я был настроен решительно. Если я вдруг умру, кому от этого будет легче? Поэтому я перевелся на домашнее лечение, строго следовал рекомендациям врача, много проводил времени с Богданом.

Стеша названивала постоянно, жаловалась, что скучала по сыну, хотела увидеться с ним, заверяла, что я почти не замечу ее присутствия. Один раз я сдался ее постоянному нытью, и то лишь потому, что Богдан в разговоре упомянул, как по маме соскучился, так потом с трудом избавился от Стеши. Мы играли в саду, она вошла в дом, чтобы помыть сыну ручки, оттуда пробралась на кухню, пообещав приготовить ему что-нибудь вкусненькое и предложила заказать его любимую пиццу.

Пиццу я бы и сам мог заказать. Потом она так усердно укладывала спать Богдана, что уснула сама. Причем, когда я заглянул в комнату, Богдан лежал и хлопал глазами, явно не спал, потом ткнул Стешу пальцем в подмышку и пощекотал со словами:

— Мама, ты тоже не спишь! Айда гулять...

Какой-то простой, дурацкий момент, но он стал последней каплей, буквально выбесил меня, вывел из себя. Все вокруг и так сложно: журналюги еще покусывали и перемалывали мне кости, Варфоломеев демонстративно отвернулся, еще и попросил вернуть неустойку... Теперь о росте не могло быть и речи, дай боже удержать на плаву все, что было. С женой... Тут я вообще молчу! Жена пропала и не собиралась возвращаться, еще и Марианну забрала. Мне пришло уведомление, что Милана подала заявление на развод, и я лишь усмехнулся горько положению вещей: сейчас, в век технологий, все заявки можно отправить из дома, с личного компьютера, и для этого совсем не нужно куда-то бежать, ехать, спешить...

Избавившись от Стеши, я все равно не находил себе места. Телефон Миланы не отвечал, и я не могу успокоиться, чувствовал, как из моей жизни пропала ее большая, важная часть, возможно, самая важная! Еще и Богдан подбросил пищу для размышлений.

Пока я находился на домашнем лечении и работал тоже из дома, начал подмечать детали, на которые раньше в силу своей занятости я не обращал внимания. Раньше мы всего лишь гуляли, играли, и рядом всегда была Стеша, но сейчас, когда я демонстративно отдалил ее от Богдана, начал подмечать, что Богдан по ней скучал, но не так, чтобы очень. Я хорошо помнил, как без Миланы огорчалась Марианна, как сразу же начинала ее звать, и, даже если не плакала, то постоянно подбегала спрашивать: “Где мама? Где мама?”

Еще один момент я подметил в детской мазне, когда Богдан рисовал что-то, я заметил штрихи, благодаря которым в детском наброске можно было увидеть черты людей, и спросил:

— Кого ты рисуешь, Богдан?

— Это я, это мама...

— А это? — уточнил я, показав пальцем на грязно-серую размытую кляксу. — Это я, что ли?

— Не. Это Толя.

— Что за Толя? — поинтересовался я.

Но большего от Богдана добиться не удалось. Тогда я поинтересовался у нянечки, что за Толя, который часто бывал в доме Стеши или просто виделся с ней. Ведь иначе бы Богдан его так не запомнил. Но и няня много сказать не смогла, нехотя сказала:

— Похоже у них дела какие-то. Со Степанидой. Деньги часто обсуждали...

Такой ответ меня не устроил, и я решился проследить за Стешей втайне от нее, наняв частного детектива.

Глава 47

Вячеслав

Однажды вечером меня внезапно затрясло, как в сильной лихорадке. Сердце болезненно стиснулось, ладони вспотели… Как? Что это... Я же здоров! Выздоровел... Но дурное состояние и безотчетная тревога не отпускали меня. Я не могу уснуть, меня колотило, как в приступе лихорадке. Вспотел ужасно — одеяло, подушка — все было мокрым. С трудом дожил до рассвета и встретил его на большой, холодной кухне, механически запуская кофемашину. Она начала молоть зерна и издала писк. На приборной панели загорелся индикатор — нужно было добавить зерна кофе. Где они находились, я понятия не имел. Милана всегда следила за этим.

— Милана, где у нас... — привычно спросил я и осекся. — Кофе, — выдавил через силу совсем тихо.

Где у нас кофе? У нас? А где — мы? Где? Кухня пустая, дом тихий. Я — один, и нет той, с которой я шагал по жизни несколько лет. Где она, черт? Где? Без нее все не так.

Опустился на стул, сгорбившись. Усталость накатила внезапно, наполнила кровь унынием, тоской. Грудную клетку стиснуло, стало совсем нечем дышать и даже распахнутое настежь окно, с яркими лучами солнца и радостным щебетанием птичек на дереве не помогали. У меня на сердце как будто разрослась ядовитая, черная плесень. Ничто не радовало. Ничего не хотелось. Пробуждался, только когда сын был рядом... Дотягивался до самого сердца ладошкой и отогревал, но потом снова — апатия, я как робот‚ просто выполнял нужные действия, не думая.

Миланы нет. Не дозвониться. Марианны тоже нет. В голове прозвучал ее легкий смех, обернулся, на холодильнике наши совместные фото. Ни жены, ни дочери... Конфетка моя! Или не моя? Дурость... Даже если не моя, то почему я по ней скучаю так сильно? Скорее бы этот частный детектив зашевелился, что ли? Выяснил все. Непредвзято! Честно... Взгляд со стороны нужен! Но не такой, как у этой журналистки несчастной, которая специализировалась на разгромных статьях. Беспринципная тварина! Еще неделю назад парафинила одного, сегодня с навозом размешивала его врагов. И ясно только одно — в этой мясорубке имена, жизни — просто ничто, корм для людей, охочих до сплетен.