— Зачем это тебе? — сипло уточняю, не оглядываясь, но зная, что Даня стоит за спиной.
— Случайно увидел в книжном, заинтересовался.
— Правда? Но это для женщин...
Я беру свою самую первую работу «Как пережить предательство» — и горько усмехаюсь. Недаром говорят, что учит тот, кто сам ничего не может добиться. Это моя история.
Я не пережила. Мой триггер по-прежнему разрушает меня. Изо дня в день. Из года в год. Продолжает подбрасывать на эмоциональных качелях прямо сейчас, когда он касается пальцами поясницы, наклоняется к уху и обжигает кожу дыханием.
— Я не хотел тебя предавать.
Широкие ладони смыкаются на моей талии, согревают меня и пускают разряды тока под кожу. Пошатнувшись словно от головокружения, я невольно прижимаюсь спиной к горячей твердой груди.
Данила замирает позади меня, крепче обнимая. Телефон в его кармане снова дает о себе знать — загадочная, но очень настырная Алиса не успокаивается. Будь она проклята!
— Вызывают? — отрезаю морозным тоном, вернув книгу в шкаф, и выбираюсь из рук Богатырева.
— Матвей в больнице, я обещал ему заехать, — виновато поясняет он, хлопая себя по брюкам. Сбрасывает вызов.
— А это… его мать? — указываю на умолкнувший смартфон. Данила подтверждает легким кивком, и я увеличиваю расстояние между нами, хотя нас и так разделила бездонная пропасть. — Что ж, тогда тебе действительно лучше поспешить. Сын — это святое.
— Кто?
Богатырев вдруг хватает меня за локоть, притягивает к себе, не оставляя ни сантиметра свободного пространства между нашими телами. Не позволяет мне уйти и, наконец, избавиться от его удушающей близости.
— М-матвей, — заикаюсь от неожиданности, когда он нависает надо мной. — Это же тот мальчик, которого ты забирал из школы?
— Ну да, — кружит непонимающим взглядом по моему лицу. Наклоняется. — С чего ты взяла, что он мой сын?
— А кто?
— Ты серьёзно, Ника? — переспрашивает недоверчиво и слегка оскорбленно. — У меня нет ни жены, ни детей. И никогда не было.
В глазах переливается ртуть. Он смотрит на меня так пристально, будто это я во всем виновата.
— Он ведь тоже Богатырев.
— Конечно. Матвей — мой племянник. Я присматриваю за семьей брата, пока он сам… кхм… далеко и надолго, — выплевывает сердито, а потом вдруг подается ближе к моим губам и, обдавая их своим дыханием, произносит хриплым шепотом: — Я не шутил, когда говорил, что хочу сына только от тебя.
Я делаю шаг назад. Обнимаю себя руками, непроизвольно защищаясь. Все это похоже на жестокую игру без правил, в которой я принимаю поражение.
— У меня есть Макс.
— Мам, когда мы пойдем ужин готовить? — выглядывает из-за спинки дивана мой мальчик, услышав свое имя. Таким образом он тактично намекает на то, что голоден. — Я тебе помогу.
Я киваю ему, не сводя глаз с Данилы. Он тяжело вздыхает, пальцами сжимает переносицу, собирается рассказать мне что-то, но нас снова прерывает настойчивый звонок.
— Опять Алиса? Она очень ждет тебя, — цежу со скрипом.
— Тц, черт! Прости, — злится Богатырев, но его рука непроизвольно тянется к карману, словно он прочно связан с этой женщиной.
Я не должна ревновать. Это табу.
Нельзя ревновать мужчину, который мне никогда не принадлежал. Тем более, к жене его брата. Которая звонит так требовательно, будто он ей лично что-то должен.
Насколько они сблизились, пока нет его брата? Достаточно, чтобы…
— Данечка, ты скоро? — вырывается из динамика, когда он вместо того, чтобы в очередной раз сбросить, случайно проводит пальцем по кнопке соединения.
Данечка, значит…
Мне дико хочется выхватить телефон и с размаха запустить в стену, хищно наблюдая, как трескается дисплей прямо на буквах ее имени, а потом найти эту женщину и вырвать все волосы. Но вместо этого я лишь беспомощно сжимаю кулаки, врезаясь ногтями в ладони, и глубоко дышу, чтобы привести себя в чувство.
Как низко и пошло, Николь! Как непрофессионально…
— Прости, Колючка, давай вечером все обсудим? — нервничает Данила. — Я закрою этот вопрос — и сразу же к вам. Договорились?
Он наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку на прощание. Я отшатываюсь от него, выпуская шипы. Поворачиваюсь к сыну, как своему главному источнику любви и энергии. Потому что я окончательно запуталась и эмоционально истощена.
— Поезжай, — выдыхаю, не оглядываясь. — Ты и так много для нас сделал. Спасибо за все.
За спиной хлопает дверь, я на миг зажмуриваюсь. В воцарившейся тишине отчетливо слышно, как грохочет сердце в моей груди. И как оно разбивается вдребезги.
Даня так спешит к Алисе и ее ребёнку, будто они центр его Вселенной.
Да, я ревную! До одури. Хоть и не имею на это никакого права.
— Мам, тебе плохо? — беспокоится Макс.
Невыносимо, сынок…
— Все в порядке, — выдавливаю из себя улыбку. — Идем на кухню.
Перекусив купленными на заправке бургерами и фри, мы проводим ревизию холодильника и шкафчиков. Практически все запасы отправляются в мусорное ведро: где-то срок истек, где-то условия хранения не соблюдены, где-то плесень проступила.
— Ты как вообще дожил до своего возраста, Дань? — ворчу в пустоту, качая головой, и отправляю в утиль очередную пачку просроченных спагетти.
— Он робокоп, наверное, — заливисто смеётся Макс, держа пакет для мусора. — Машинное масло пьет или бензин на заправке из пистолета.
— Выдумщик, — улыбнувшись, треплю его по макушке.
Не обнаружив ничего съедобного, я заказываю доставку продуктов. Их принимает охранник, перебирает так долго и внимательно, будто нам могли бомбу в пакет заложить, и только потом отдает мне. Вежливо отчитывает, подчеркивая, что впредь я должна все это делать через него. Словно я не в гостях, а под стражей.
Проигнорировав наставления своего тюремного надзирателя, я молча захлопываю дверь перед его носом — и несу продукты на кухню.
Вместе с Максом мы готовим ужин. На четверых. Одну порцию я выношу Антону Викторовичу в качестве извинения, две — мы с сыном жадно съедаем в тишине, так и не дождавшись хозяина дома, а тарелка Дани остается на столе.
— Мама, где мне можно лечь спать? — зевает Макс, когда часы показывают половину десятого.
— Данила сказал, что ты можешь выбрать любую спальню на первом этаже, — обвожу рукой дом и пожимаю плечами.
— М, круто, — вспыхивает он. — Как в пятизвездочном отеле.
Его запала хватает ненадолго. Заглянув в несколько комнат, он выбирает ту, где есть большая постель, а спустя пару мгновений уже дрыхнет на перьевых подушках без задних ног, даже не удосужившись умыться и почистить зубы.
Поправляю на нем одеяло, целую в щеку, а сама беру плед и возвращаюсь в гостиную. Устроившись на неудобном диване, я, как преданная кошка, жду своего хозяина.
«Задержусь. Ужинайте и ложитесь спать без меня», — приходит скупое сообщение.
Перезвонить не позволяет гордость. Я и так сама себе противна. Совсем как в тот день, когда рванула к нему в Североморск.
Однако тогда я была молодой, неопытной и влюбленной, а сейчас что происходит?
Что с тобой не так, Николь? Мало он тебя потрепал? Почему ты такая жалкая?
Глаза слипаются и слезятся. Я гипнотизирую помутневшим взглядом вход.
Дверь заперта, во дворе тихо и темно.
Стрелки часов неумолимо ползут по циферблату.
Неужели Данила остался у неё на ночь?
Глава 21
Данила
В коридоре детского отделения пусто, тихо и витает специфический запах больницы. Время посещений закончилось, но я легко договариваюсь с медперсоналом, и для меня делают исключение. На посту приходится представиться отцом Матвея, чтобы впустили к нему в палату без вопросов и проволочек. Вынужденная мера, но именно в этот момент меня немного коробит, как будто Ника за моей спиной, слышит все и… осуждает.
Сегодня я видел ревность в ее глазах. Так непривычно. Словно мы снова вместе и принадлежим друг другу. Словно наши обещания всё ещё в силе. Словно ни черта не прошло и не забылось — нужна лишь искра, чтобы между нами опять разгорелся пожар.
