— Батя, ты спецагент? — смеётся Матвей заливисто, вырывая меня из раздумий.
— Лучше. Я твой дядька, — щелкаю его по носу. — Ну что, отпустишь меня домой? В случае чего бери у матери телефон и звони мне. В любое время суток. Ясно?
— Отпущу, если завтра приедешь, — хитро сощурившись, торгуется со мной.
— Постараюсь. Может быть, вместе с Максом зайдем после школы. Ты не против?
— Мне понравился Макс. Я пообщался с ним, как ты и советовал, и он оказался нормальным.
Детское лицо озаряет искренняя, беззаботная улыбка, и у меня будто камень с души падает. Приятно видеть ребёнка счастливым. Но настроение резко летит в бездну, когда возвращается Алиса.
— Кто такой Макс? — уточняет она с легким, но неприятным налетом претензии.
— Одноклассник мой, — отзывается Матвей. Этого ей хватает, чтобы успокоиться и забыть о нем.
Как назло, Алиса переключается на меня.
— Даня, уже уходишь?
Меня начинает тошнить от волны приторного запаха дорогих, но безвкусных духов, что накрывает меня с головой. Вкрадчивые шаги приближаются, Алиса останавливается за моей спиной. Так близко, что я ее чувствую и слышу рваное дыхание. Она дотрагивается пальцами до моего плеча, и я грубо сбрасываю с себя ее холодную руку.
— Займись сыном, Алиса, а то даже имен его друзей не знаешь, — выплевываю с укором.
Махнув рукой племяннику на прощание, я реактивной пулей вылетаю из палаты, стараясь не смотреть на его мать. Иначе не сдержусь и оттаскаю ее за волосы прямо по больнице.
Она ведет себя так, будто я ее законный муж. Легко готова сменить младшего Богатырева на старшего, а у меня это в голове не укладывается. Как и наша проклятая ночь. До сих пор не понимаю, как она могла случиться. В здравом уме я бы никогда… Но я был в стельку пьян и не отдавал отчет своим действиям.
Хреновое оправдание. Это не снимает с меня ответственности. Наоборот, служит отягчающим обстоятельством.
Знал бы Свят, что угроза его семье будет исходить от родного брата, никогда бы не попросил меня позаботиться о них. Да и я бы порог его дома не переступил!
Впрочем… уже поздно.
Когда он вернется, пусть сам с Алиской разбирается и пробует приструнить. Я отойду от их семьи. Сейчас важнее — вытащить его на свободу.
Как будто почувствовав мою тревогу, мне звонит Мирон. Давний знакомый, человек с железной хваткой, который занимает высокий пост в военном ведомстве. Я обращаюсь к нему очень редко и только в самых безнадежных ситуациях. Дело моего брата — именно такое.
— Удалось что-нибудь выяснить? — без прелюдий бросаю на ходу. В тишине больничного коридора слышен лишь тяжелый грохот моих шагов.
— Скажу сразу, Данила, порадовать мне тебя нечем, — осторожно произносит Мирон. Его хриплый баритон, всегда уверенный и стальной, едва заметно ломается.
— Что натворил этот баран? — сорвавшись, я обреченно бью ладонью по двери, грубо открывая ее наружу. С раздражением выхожу на улицу, судорожно вдыхаю прохладный вечерний воздух, обжигаю легкие кислородом. — Он ушел в очередной рейс, а потом нам сообщили, что его задержали. И тишина. Подробности дела хранят в строгом секрете. Родственников на хрен послали, меня с моим прошлым — тем более. Я даже не в курсе, что произошло и в чем его обвиняют.
— Контрабанда, — одно слово как хлесткий выстрел. — При нем нашли запрещённые вещества.
— Твою ж мать, — на миг прикрываю глаза. Зажмуриваюсь и до боли сжимаю пальцами переносицу. — На хрена он это сделал?
— Причина может быть только одна, — он делает паузу, снижает тон. — Деньги.
— Бред, — цежу так же тихо. — Неужели ему, сученышу, не хватало?
— У тебя есть возможность лично его об этом спросить. Я выбил для тебя короткое свидание. Приезжай сегодня, пока дежурят лояльные люди. Я буду на месте и договорюсь, чтобы тебя пропустили.
Замираю возле машины, у открытой двери. Судорожно выдыхаю клубок пара. На улице похолодало, воздух сырой, ветер пронизывает до костей. Я хочу домой, как никогда. В тепло и уют. К ней.
К ним… К своим…
— Прости, Мирон, но, боюсь, сегодня никак не получится, — сажусь за руль и включаю печку. — Меня дома ждут, — улыбаюсь, перекатывая на языке такую простую, но непривычную для меня фразу.
Надеюсь, что ждут… Иногда хочется верить в сказки.
— Значит, не увидишь брата вплоть до вынесения приговора, — рычит Мирон с раздражением. Он по жизни мужик серьёзный и резкий, а если что-то идет не по плану, то и вовсе приходит в ярость. — Я не всесилен, Данила. Я и так рискую, так что не распространяйся об этом, даже самым близким.
Гипнотизирую взглядом часы на приборной панели. Примерно подсчитываю, сколько времени мне нужно, чтобы добраться до места, где держат брата. Включаю навигатор, прокладываю маршрут.
Черт бы тебя побрал, Свят! Придушил бы собственными руками!
Но снова переступаю через свои желания, задвигая их на задний план.
Сдаюсь. Это наш единственный шанс встретиться. Я долго его добивался...
— Понимаю. Не горячись, Мирон, — мой голос тонет в шуме заведенного двигателя. — Я выезжаю.
— Жду, Данила.
При мысли о Нике в груди разгорается пожар, но я быстро набираю максимально сдержанный и нейтральный текст: «Задержусь. Ужинайте и ложитесь спать без меня». Отправляю сообщение. Некоторое время кручу телефон в руке. Наивно предполагаю, что мое местонахождение кого-то интересует, но, не получив ни слова в ответ, хмуро трогаюсь с места.
Я мчусь к брату на всех парах, точно как в ту роковую ночь. Однако на этот раз история не повторится — я больше не могу потерять Нику, поэтому вернусь к ней, несмотря ни на что.
Даже если она меня не ждет.
Глава 22
— У вас десять минут.
Массивная дверь с металлическим скрежетом закрывается за моей спиной. В тесном, темном помещении нет окон — лишь небольшая решетчатая форточка под потолком, через которую едва просачивается лунный свет. Воздух спертый, пахнет сыростью. От перепадов напряжения мигает тусклая лампа, серые стены давят и вызывают острое чувство дежавю. Мысленно отгоняю его.
Делаю шаг к столу. Картинка до боли знакомая.
На моем месте сейчас сидит брат. Точнее, на своем.
Как бы мы ни пытались обмануть судьбу, она догнала нас обоих. И наказала. Слишком жестоко. Но, наверное, справедливо.
Едва завидев меня, Свят подскакивает из-за стола, со скрипом проехавшись железными ножками стула по обшарпанному полу. В один прыжок оказывается рядом — и обнимает меня.
— Батя!
— Идиот мелкий, — тяжело вздыхаю и, отмерев, похлопываю его по спине.
Наш отец ушел из семьи, когда Святу было пять. Причина банальная до невозможности и поистине мужская — он гулял с первого дня брака, но нашлась баба, которая исхитрилась от него залететь. Между нами и нерожденным ребёнком от швали отец выбрал так называемую «любовь», прикрыв свою похоть высокопарными словами.
Никогда не забуду, как мать унижалась перед ним, умоляя остаться. Она всю жизнь закрывала глаза на измены — и в очередной раз согласна была все ему простить. Мне была непонятна такая больная одержимость. До тех пор, пока я не влюбился сам. В Нику. И вот я уже готов ползать на коленях, лишь бы вернуть ее. После другого мужика, с чужим сыном. Достаточно одного слова — и я упаду к ее ногам.
К чувствам матери мой отец остался равнодушен. Собрал вещи и гордо хлопнул дверью, уйдя в новую счастливую жизнь, где нам не было места. Тогда же у неё и случился первый приступ. С того дня маму часто забирала скорая, а в больнице мы проводили больше времени, чем дома. Мне пришлось рано пойти работать, чтобы обеспечивать родных вместо сбежавшего предателя, самому заниматься хозяйством и воспитывать младшего брата.
В юном возрасте я стал главой семьи, хотя никогда этого не хотел.
Мне просто не оставили выбора.
Кто если не я? Бросить все и укатить в закат, как отец, совесть не позволяла.
Справлялся ли я? Ни хрена! Но я старался.
