Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника

Свят рос под моим присмотром и в какой-то момент начал видеть во мне папу. Носился за мной хвостиком, копировал мое поведение, мои фразы и даже… мой выбор. Он захотел на флот исключительно потому, что я там служил.

Я был для него примером. Братом, другом, отцом…

Батей.

Я не помню, когда именно ко мне прицепилось это прозвище. Свят услышал его в каком-то военном фильме, ещё когда был маленьким, и применил ко мне. Я не спорил. Мне было не до этого — я пытался не чокнуться от недосыпа и переутомления. Тем более, так же меня называли сослуживцы.

Батей я остался по сей день. Для всех. Даже для племянника, который слышал это с пеленок.

Только сейчас, стоя посередине мрачной камеры для свиданий, я понимаю, что это не статус и не позывной, а мое проклятие. До гробовой доски. Вместо имени на памятнике нацарапают "Батя".

— Я так рад тебя видеть, — бубнит Свят, не отпуская меня. Как будто я открою дверь и выпущу его на свободу, а сам останусь здесь, как сделал это однажды.

— Губу не раскатывай. Я помочь тебе не в силах, — жестко осекаю его, отрывая от себя. Сажусь за стол, жестом указываю брату на стул напротив. — Садись, у нас мало времени.

— Бать, я накосячил, — виновато протягивает он, как нашкодивший пацан, ждущий ремня.

В глазах надежда. Как в ту ночь.

Здоровый лоб, сам уже глава семейства, а мозгов и ответственности не прибавилось.

— Кажется, я это уже слышал, — горько усмехаюсь. — Лет десять назад. Помнишь?

— Да, — опускает голову.

— Так какого хрена тебя жизнь ничему не учит? — реву яростно, зная, что нас никто не посмеет потревожить до истечения отведенного срока. Мирон так распорядился, за что я ему благодарен. Пусть недолго, но можно пообщаться без купюр. — Легких денег захотел? Скажи, оно того стоило? — многозначительно окидываю рукой гнетущее помещение.

— Я не знал, что так получится. Деньги лишними не бывают, тем более Алиска постоянно пилит, что я мало зарабатываю, — заряжает он, как из автомата, при этом нервно растирает лоб трясущейся ладонью. — Мне сказали, схема рабочая, никто не подставлялся….

— Кто сказал?

— Убьют, если сдам.

— Сдашь, — рычу, наклоняясь к нему через стол. — Если хочешь срок себе скостить, сдашь, как миленький!

Свято упрямо качает головой. Не выдержав, я обхожу стол, замахиваюсь и отвешиваю брату подзатыльник. Как в детстве.

— Бать, ты не понимаешь, они семье моей угрожают. Лучше я отсижу, — отмахивается он, почесав затылок.

— Безопасность семьи я беру на себя! Охрану усилю, сопровождение выделю, у меня есть для этого все ресурсы, — твердо заявляю. — Сейчас надо думать о том, как твою задницу на волю вытащить! И скорее вернуть домой. Я задрался решать ваши проблемы, — выплевываю в отчаянии.

— Как там Алиска? — доносится тихо, а для меня это как удар под дых. Свят оглядывается, доверчиво смотрит мне в глаза и улыбается с легкой тоской. — Скучает по мне, наверное? Ждет?

Вполне уместные вопросы, требующие простых ответов, вдруг вгоняют меня в ступор. Я молча отворачиваюсь к форточке и запрокидываю голову так, что затекает шея. Считаю секунды, пытаясь совладать с эмоциями.

Что мне сказать, если я переспал с женой брата?

— М-гу, — сдавленно мычу, не размыкая губ.

Горечь растекается по рту, парализует язык. Судорожно сглатываю, дернув кадыком.

Самому от себя тошно.

— Бать? Что случилось? — с подозрением чеканит Свят. — С малым что-то? Или Алиска чудит? Говори, как есть, — и обреченный вздох.

Я оглядываюсь. С прищуром изучаю брата.

Видал я таких салаг на корабле, которые в отчаянии рвались за борт шагнуть, когда с гражданки получали сообщение о том, что девушка изменила или бросила.

Какой бы змеей ни оказалась Алиса, но брат ее любит. Слепо и безусловно.

Он встретил ее в Мурманске, когда заканчивал военно-морское училище. На третьем свидании сделал предложение, женился сразу же, как только ей стукнуло восемнадцать, а в Карелию приехал уже со штампом в паспорте и молодой новобрачной. За материнским благословением, которое нужно было чисто для галочки.

В любви Свят не расшаркивался и не сомневался — в этом мы с ним похожи. Если нашли свою женщину, то больше не мечемся.

Или с ней, или ни с кем.

Поэтому я одинок. У меня нет никого, кроме семьи.

Матери Алиска не понравилась, однако ради Свята она ее терпела. Я относился к невестке без особого интереса, но с заботой, как к младшей сестре. Для меня было важно, чтобы брат был счастлив. А он пылинки с нее сдувал. Ревновал до безумия, контролировал каждый шаг, звонил как по расписанию, с ума без нее сходил в море. Как чувствовал, что может предать.

И она это сделала. Со мной.

Проклятье!

Я отвожу взгляд, потому что не выдерживаю прямого зрительного контакта.

— Все нормально, — произношу как можно спокойнее, сжимая кулаки в карманах куртки. — Алиса возится с Матвеем, о тебе постоянно спрашивает, переживает, — выталкиваю из себя ложь, уставившись в серую стену. О том, что его сын в больнице, тоже умалчиваю. Не хочу, чтобы Свят переживал. — Хочешь ей что-то передать?

— Скажи, чтобы дождалась, — звучит безапелляционно, как приказ. — Ее ведь так, как я, никто больше любить не будет.

Кривая усмешка трогает мои плотно стиснутые губы.

Когда-то я передал то же самое Нике. Слово в слово. Просил ждать и любить, как я ее.

Требовать не имел права, но и отпустить не мог. Эгоистично мечтал, что она останется моей, несмотря ни на что. В глубине души знал, что это утопия. Но надеялся до последнего. Даже когда держал в руках ее свадебные фотографии.

Я не считаю Нику предательницей. Просто боль не утихает. До сих пор.

Меня охватывает злость на брата. Тогда все случилось по его вине, а теперь он сам обрек себя на такую же участь. Я не спас его — лишь отсрочил неизбежное. Зато себе сломал жизнь. На хрена?

— Пусть сына моего растит, пока я здесь, — добавляет Свят.

— Я прослежу, — цежу сквозь зубы. — Но лучше тебе поторопиться.

— Это не от меня зависит, — огрызается тихо, но твердо.

Сорвавшись, я подлетаю к столу, бью по нему кулаком и, упершись в самый край, наклоняюсь, чтобы оказаться с братом лицом к лицу. Все трясется, скрипит, ходит ходуном, а я раздуваю ноздри, как бешеный бык.

Дежавю... Чертово дежавю! Как в ту ночь на пустынной дороге, где я сделал неправильный выбор. Однако ситуация больше не повторится.

Я урок усвоил — наступила его очередь учиться.

— От тебя! Сейчас все зависит исключительно от тебя, Святослав! На данный момент ты сделал все, что мог, чтобы получить срок. И продолжаешь закапывать себя, — утробно рычу, разгоняясь, как взбесившаяся центрифуга. Покосившись на закрытую дверь, снижаю тон до заговорщического шепота. — Мирон пообещал прислать к тебе лучшего военного адвоката. Слушайся его во всем, будь честен, делай так, как он скажет. Прекрати прикрывать своих заказчиков, кем бы они ни были и какие погоны ни носили. Сотрудничай со следствием. Это твой единственный путь на свободу. Ясно? Не слышу ответа, боец!

Последнюю фразу я выплевываю ему в лицо. Свят часто моргает и почти не дышит от страха, вжавшись в спинку стула, но не сдается.

— Я подумаю.

Подаюсь вперед, хватаю его за грудки и одним рывком поднимаю из-за стола.

— Если бы тебе было, чем думать, то сейчас ты бы дома с женой отдыхал, а не торчал за решеткой в ожидании суда. Включай голову, брат, — слегка встряхиваю его. — Она тебе нужна не только для того, чтобы фуражку носить. Пора взрослеть и учиться отвечать за свои поступки.

— Понял, — кричит он, наконец-то сломавшись. — Я все понял!

— Второй раз я за тебя не сяду. Сам, брат!

Я хлопаю его по плечу и ухожу, не прощаясь.

Глава 23

На улице меня ждет Мирон, мрачный и задумчивый. Услышав мои шаги, он выдыхает в пустоту перед собой сизый клуб дыма, который тут же уносится в сторону промозглым осенним ветром. Невозмутимо потушив тлеющий бычок прямо в пальцах, щелчком отбрасывает его и не глядя метко попадает в урну. По его внушительному темному силуэту блуждает яркий свет фонаря, создавая вокруг мистический ореол.