Измена. Ты выбрал не меня (СИ) - Кир Хелен

И так мне становится обидно. Почему меня все отчитывают, как соплячку? Я, между прочим, хирург! У меня квалификация. И вообще не надо командовать, мне не три годика.

- Александр Александрович, я вас безмерно уважаю, но не имеете права распоряжаться моей, на минуточку, МОЕЙ Личной жизнью. И Стас не ерунда!

- Имею, Ленка. Как раз я и имею.

- В смысле?

Дверь кабинета открывается и входит моя мама.

Мама?!

От неожиданности начинаю икать. Мама. Горицкий. Я. Что происходит?

Мама растерянно озирается, переводит взгляд на нас и испуганно замирает.

- Саша.

Мои глаза готовы выкатится из орбит. Саша?!

- Ты сказал ей?

Глава 40

Что у меня за жизнь, скажите? Когда-нибудь будет не штормить, м? Ну хоть когда-нибудь.

Может по мне психушка плачет, я не знаю. Как выдержать? Как окончательно не сойти с ума? Да боже ж ты мой.

Горицкий мой отец!

- Лена, прости. Так вышло.

- Что вышло, мам? – беспомощно озираюсь по сторонам. Горицкий сидит и непробиваемо смотрит через очки. – Вы нормальные вообще? Почему раньше не сказали? Что за дела?

- Это давняя история, – бормочет мама и падает на диван. – Мне кажется плохо.

А мне не плохо?

Каждый раз без конца кто-то в обморок заваливается, только не я. Мне, мать вашу, не положено! Я доктор, а значит бессмертная и ничего не болит. Впервые в жизни осуждаю маму. Ту, которую берегу больше жизни, ту, на которую дышать боюсь. Ту, которую не гружу ничем вообще, так, черт возьми, за что со мной так!

- Лена, – осторожно начинает Горицкий. Язык пока не поворачивается назвать его иначе. – Не сердись. У нас будет время поговорить об этом.

- Сан Саныч! – шиплю, как мегера. – Хватит. У меня мозг не принимает информацию как надо. Видите, какое отрицание прёт верхом. Наглядно демонстрирую, правда? Только скажите вот что, – обвожу их взглядом, – ты что тут делаешь? – дергаю подбородком в сторону матери. – Что за визит? Вы вместе или я вообще ничего не понимаю!

- Нет, – шелестит она, – я всего лишь пришла уговорить Сашу, чтобы он убедил тебя вернуться в центр.

- Да? Прекрасно, – топаю ногой, как маленькая, – а знаете что! Давайте я сама буду решать!

Вот вам и разговор. Лучше не придумаешь. Как все глупо.

Мечтать об отце, придумывать себе, что он космонавт, герой России, а потом найти и разозлиться. Оказывается, папуля был рядом. Угу! И вел тебя все время, не выпуская из вида. Вот так!

Ладно. Ладно! Остыть нужно. Просто остыть. О другом думать нужно сейчас.

К чертовой бабушке размышления о новом повороте в судьбе. Я до посинения хочу узнать, что за квартет с тайной из папаши Стаса, моей мамы, его мамы и Горицкого. Что там произошло, отчего по сию пору всем горько икается. Что натворили эти люди!

Впору заорать и разбить что-то.

Хоть головой об стекло прикладывайся, только не поможет.

Все. Все-все-все. В руки себя взяла. В руки!!!

Выдохнула.

Фу-у-ух. Фу-у-ух! Ш-ш-ш. Все хорошо. Я со всем справлюсь. Справлюсь. Справлюсь!

А-а-а-а-а!!!

- Мобильный, сумку сюда давайте, – хмурый дядька отбирает мои вещи, – за мной идите. Правее держитесь.

В мрачном коридоре холодно и зябко. Здесь ужасная обстановка. Становится страшно. Нужно что угодно сделать, какую угодно инфу нарыть, вывернуться, но Стаса надо вытащить. И чем скорее, тем лучше.

Я пока не понимаю за что его задержали. Все мутно. Такое ощущение, что кто-то кому-то очень сильно заплатил, чтобы совершить беззаконие. Ночь человека продержать в каземате ни за что! Какая наглость.

Меня раздирает от противоречий. Только шестым чувством ощущаю, что надо заткнуться и вести себя тише воды ниже травы пока. Полной картины происходящего нет, поэтому молчать и не рыпаться.

Комната куда меня заводят ужасна. Серая, блеклая. На окнах решетки, в середине стол со стульями. Жду долго и терпеливо. Наконец, тяжелая дверь со скрипом отворяется и заходит мой Демидов.

Невольно вскакиваю и сжимаю кулаки. Дернуться навстречу? Подбежать к нему?

Напарываюсь на взгляд сопровождающего и словно спотыкаюсь. Стою глыбой, внутри запекает от несправедливости.

Прикрываю глаза и выдыхаю.

- Стас!

- Полчаса у вас.

- Бах!

Проворачивается замок.

И только теперь срываюсь к нему.

Глава 41

Летит стрелой в раскрытые руки. Секунда и обнимаю. Твою ж мат-ать …

Как же мне от нее тепло.

В который раз предаю свою женщину.

Первый раз не устоял. То, что соплей зеленой был не оправдание, не повод. Второй, когда злился, что она моя сестра. Злился, что почва под ногами покачнулась. Злился, что не могу ее вернуть. Не хватило твердости, мужества. Мне блядь не хватило!

Признаюсь. Что теперь оглядываться? Лучше поздно признать неприглядную правда. Да, на тот момент я не был железобетонным и поддался самому страшному – обиде и панике. Я до одури боялся рождения от инцеста ребенка. В отношении себя к грязи не привыкать, но вот она … Ленка бы сломалась.

Зная ее тонкую душу, понимая, что на мир смотрит неискушенным ясным взглядом, она бы не вынесла. Женщины живут эмоцией. Они не способны к анализу. Первая разумная мысль приходит всегда позже. Это аксиома их пути.

Такая вот уродская любовь. И слава кому-то из всевышних, мы выбрались. С собой потихоньку разобрались. Теперь осталось разобраться с теми, кто затеял игру против нас.

Игрок заплатит по счетам самую высокую цену. Чтобы мне это не стоило. Какой бы крови не вылилось. Даже если я прекращу жить, он тоже сдохнет. Нет большего наказания, чем жить презираемым всеми. Но и это можно стерпеть, а вот когда ты сам себя презираешь и осознаешь никчемность и ненужность это да. До петли близко. Я знаю как это. Знаю.

Переживая многолетний ад, я понял, Левицкая мой диагноз. Она моя неизлечимая болезнь. Терминальная стадия с возможностью полного уничтожения и последующего возрождения. И тогда дошло. Дошло так, что готов был удавить себя.

Господи! Бог! Если ты есть … Если ты есть … Дай нам эту жизнь. Ну дай! Разреши любить ее больше жизни. Разреши умереть за нее. Разреши!

А пока:

- Привет, родная, – сжимаю в объятиях. – Как ты?

Она отрывается и смотрит широко раскрытыми глазами, в которых блестят слезы. Не глаза … полноводные океаны. И что-то я в них нахожу, отчего в пиздецовой ситуации дышать становится легче.

Моя она. Моя Левицкая.

Глажу костяшками по щеке, не сдержавшись, касаюсь губ. Родная. Самая теплая, самая нежная. Самая-самая.

Даже если мне конец, просто буду жить в невесомости бытия сегодняшним ощущением мига.

- Как я? – шепчет, обрывая окончания. – Как ты? Я не понимаю, Стас. За что тебя?

- Ш-ш-ш, – успокаиваю ее. – Все будет хорошо. Ты отдала Горицкому? – прижимая губы к уху.

Кивает и прячется на груди. Прижимаю бережнее, укачиваю.

Ребра потихоньку перестают самовольно болтаться по телу. Все собирается в кучу и молотит в обычном режиме. Отпускает. Отдала. Умница. Сан Саныч знает, что делать.

Что это значит? Мне просто пиздец. Все. Если адвокат не сработает и не продавится, шанс есть, я очень надеюсь.

- Ты голодный?

- Что? Нет. Все нормально.

Лена снова всхлипывает и легонько стукает по плечу. Женщина. Переживает. Природой у них что ли заложено всех кормить.

- Врешь. Знаю я как тут.

- Откуда?

- Оттуда! Что я дикая? В интернете разную дрянь пишут.

- А ты не читай, – легонько щелкаю по носу и снова целую. Оторваться и отпустить нереально. Не знаю, как дальше без нее потом, когда меня уведут. – Лен, уехать бы тебе сейчас.

Осторожно прощупываю реакцию. Левицкая недоуменно возмущенно поднимает брови. Ясно. Хочется закатить глаза на детскую реакцию. Я ценю ее порыв, но сейчас нелучшее время для героизма.

- Ш-ш-ш. Давай спокойнее, – предупреждаю и тяну присесть. – Лен, слушай.

Собираюсь с мыслями. Тут наверняка камера с прослушкой, поэтому нужно быть аккуратнее. Отец не остановится ни перед чем, если жопа загорелась. Сольет и не чихнет. На себя мне наплевать, а вот на свою женщину нет.