Измена. Ты выбрал не меня (СИ) - Кир Хелен

- Стас, если ты думаешь, что я…

- Израиль, – громко вещаю. – Ты должна ехать на обследование. Билеты у тебя на почте. Дата обозначена.

Так я выведу ее из игры. Папаше будет не до Левицкой. В Израиль он за ней точно не попрется.

Глаза по пятирублевой монете возмущенно транслируют не пошел бы ты, Стас!

Чуть заметнее качаю головой, призывая быть благоразумнее.

Молчи! Просто слушай меня. Не сопротивляйся.

- Меня с работы не отпустят, – капризничает и упирается.

- Отпустят. До того я связался с твоим руководством. Лена, надо ехать.

Сердито топает ногой. Отлично. Первый класс, штаны на лямках.

Если выпутаюсь, по жопе получит. Прям ремнем!

Левицкая замолкает. Лишь сверху кладет горячие ладони на мои руки и сжимает. Я же глотаю ее тепло. Кожа нежная-нежная, через поры льется поддержка. Всем телом кричит, что со мной.

И я благодарен. И мне пиздец как стыдно.

Что за жопа вечная. Мы идем друг к другу как через терновые кусты проламываемся. Каждый раз спотыкаемся и падаем. Так или иначе схлестываемся судьбами. Расходимся, вновь сталкиваемся.

Эй, небо! Можно уже хватит? Дай нам жить. Просто жить. Разве это много?

- Лен, – пора. Пора сказать не потому, что я здесь, причина совсем в ином. Терпеть больше нет сил. – Я тебя люблю, Левицкая. И если ты меня хоть немного тоже, то поезжай на обследование. Я. Тебя. Прошу.

Ленку подрывает. Она слетает с места и забирается ко мне на колени. Обнимает, что есть силы, вжимается губами и еле слышно шипит.

- Демидов, я тебя вытащу! Вытащу и дам таких звездюлей за … за … неважно! Горицкий связывается с адвокатом. Скажи, что может сделать твой отец. Скажи мне!

- Не лезь, – адреналиновой волной окатывает. Куда собралась лезть дурочка моя. Он ее сожрет. Он ее убьет. Чем я помогу, если я здесь. Если … – Ленка, я умоляю. Дай я сам. Не лезь, слышишь. Уезжай. Уезжай, блядь! Беги к Горицкому, он знает. Может под домашний арест смогу выйти. Только не лезь!

Я настолько злой и дерганый, что прямо сейчас отхлестаю ее по жопе. Запорю. Куда она собралась, в какую кашу. Там я с трудом плаваю. Она просто не понимает, кто стоит за системой. Там такие люди, что для них жизнь херня. Была и нет! Там никто не считает!

Мне нужен Сан Саныч. Пусть он ее запрет куда-нибудь под замок.

- Он мой отец, – шевелит губами моя.

- Кто? – резкая смена выбивает из кошмарного клея безнадеги.

- Сан Саныч.

- Что?

- Тихо, – жмется сильнее. – Давай потом об этом.

Ладно. Ладно, я знал! Не так давно, но все же. Не ожидал, что такая каша заварится. Не выдержал папаша, ударил первым. Значит был человек, что на два лагеря работал и, кажется, я знаю кто это. Почти уверен. Точнее, имя есть, оставалось пробить еще чуть и связали руки.

- Тебе что-нибудь привести? Я мигом.

Только собираюсь открыть рот, как дверь распахивается.

Входит Соболев и сопровождающий. У меня отлегает. Наконец-то.

Ленка закусывает губу и облегченно выдыхает. Мой адвокат. Серьезный мужик между прочим и прислали его тоже очень серьезные люди. Спасибо, дед, ты лучший.

- Станислав, здравствуйте.

- Добрый день, Никита Павлович.

- Ну-с, – потирает руки, – приступим. Девушка, а ваше время закончилось.

Глава 42

- Его надо вытащить, слышите? – трясу за рукав Горицкого. – Я прошу вас!

Меня колотит настолько сильно, что зубы лязгают друг о друга. Волнение шпарит по нервам. Мне невыносимо, что не могу помочь сама. Не могу думать о том, что я в комфортных условиях, а Стас зависит от людей, которые не самые надежные. Удручает, что я могу налить себе чашку чая когда хочу, а ему еду приносят по расписанию. Душа в клочья разваливается, как такое пережить.

Оседаю вниз по стене. Обретаю опору и обессиленно утыкаюсь коленями в лоб. Страшно. Я боюсь до смерти, что может случиться непоправимое. Умираю от этого и как избавиться от навязчивых мыслей понятия не имею.

- Минуту, – бормочет Горицкий. – Сейчас воды.

Не понимаю. Не понимаю!

Как так можно с сыном начать войну? Он же родной человек. Что же за зверь этот Николай Демидов? Почему он настолько не любит своего самого близкого, почему он любит только себя. Даже зверь не бросает дитёныша, даже кукушка подбрасывает яйца в чужое гнездо, в надежде что другие птицы выходят птенцов. Лишь человек так жесток, лишь он позволяет себе глумиться над тем, кого родил. Издевается порой хуже изощренных садистов. Разве допустимо?

- Соболев поможет? – хриплю в пол.

Едва спросив, поднимаю взгляд. Жду, что ответит Горицкий. Жду ответ, будто от него моя жизнь зависит. Будто мне сейчас приговор скажут, буду ли я жить или казнят. По сути, так и есть. Мне невыносима мысль, что Стаса могут закрыть за решетку.

В голове не укладывается никак – за что? За активы? Так пусть забирают.

Еще я не понимаю, почему обладая огромным количеством знакомых мой Демидов не может быстро решить проблему. Это чисто девичий заскок. Я все еще мечтаю, как можно решить проблему по киношному. Быстро и беспроблемно, в стиле Стивена Сигала или Чака Норриса. Угу. Так. Защита дурацкая психологическая, нетерпение и импульсивность являются основными двигателями чудесных почти подростковых мыслей. Только я не Норрис, блин! А жаль.

Есть одно большое «но» в моих хотелках. Я себе даже не представляла на какой высоте летал Стас. Рычаги воздействия доходят до самого Олимпа. Какой бы он всемогущий не был, в одиночку властьимущую свору не раскидать. Слишком много едоков на один кусок. Наверное, так.

- Да. Он надежный. Дед Стаса подсуетился. Такого за деньги не взять. Ради удовольствия мужик работает. Хватка как у бульдога. На, попей, – поднимает за подбородок. – Вот так. Медленнее. Лен, давай на диван. Простынешь, – помогает подняться и я тону в мягких подушках. – Короче, дед Никиту вызвал. Так-то он в России редко бывает.

- Главное, чтобы помог. Не перекупят? Сами ж знаете.

- Поможет. Николай здесь просчитался. Он деда-то почти со счетов списал. А нет! Жив курилка и кровушки еще пустит черной и гнилой.

Я слушаю внимательно-внимательно.

Голос у Горицкого становится глухим и злобным. Говорит так, будто будущей местью упивается. Он бледен, лицо как у восковой куклы, только дьявольски сверкают глаза. От пугающей метаморфозы вздрагиваю.

Кожей ощущаю, что вхожу в больнючее прошлое людей. На интуитивном уровне понимаю, что наша история со Стасом туда корнями уходит. Вот только потщательнее разобраться бы. Понять бы. Страшно и очень любопытно.

Сан Саныч зажимает переносицу, болезненно жмурится.

Копошусь, вытягиваю затекшие ноги. Озвучиваю самое страстное желание на текущую секунду.

- Не получится под залог? Не узнавали?

Как же я боюсь, что не случится такого. Хоть бы насколько его вытащить. Хоть на денечек. Я понимаю, что всего лишь фантазирую. Все понимаю! Но все бы отдала, только бы на минуту легче стало.

- Должен Соболь отзвониться. Вечером узнаем. Правда я не думаю, что выйдет. По мне Стасу сейчас лучше не отсвечивать.

Слова меня пугают. Я не готова к рискам потери. Судя по происходящему в настоящее время трешу, можно ожидать все что угодно. Крепче обхватываю себя руками.

- Сан Саныч.

- Лен, – не открывая глаз, бухает. – Отец я … твой. Может станешь называть меня так?

- Замолчите, – торопливо прерываю. – Дайте пережить одно. Я пока не готова. Головой понимаю, но не могу пока полностью включиться. Обещаю, приму и переживу.

Кивает в ответ. Я лишь устало и тяжело вздыхаю.

Ну я же говорила, что я уродка. Что с меня взять?

Эмоционально прибитая тряпка. Мотаюсь себе по ветру и все. Режим-дожим пока не активирован.

Другая бы заревела от счастья. Вот какой папка отыскался. Добрый, хороший, адекватный, а я пока только на первичной стадии принятия нахожусь. Простой у меня секрет – на данном этапе Стас важнее моих жизненных перипетий.