Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

— Я заметил. Любопытство страшная сила, да? Варваре, говорят, нос оторвали. А вам, боюсь, оторвут каблук.

Он всё-таки перехватил мою руку и легко, как пушинку, дернул на себя. Я оказалась в опасной близости от него.

— Вы вся в соломе, — тихо сказал он. Улыбка исчезла с его лица, сменившись странным, задумчивым выражением.

Он поднял руку и осторожно начал выбирать желтые стебли из моих волос. Его пальцы касались моей головы, ушей, шеи. Это было так бережно, что я забыла про подслушанный разговор. Маньяки так не отряхивают. Маньяки не смотрят на тебя так, словно ты самое ценное, что они нашли в этом стоге сена.

— Спасибо, — выдохнула я, забыв, как дышать.

— Вы удивительная женщина, Марина, — прошептала он, глядя мне в губы. — В ресторане королева, а здесь… здесь вы похожи на воробья, которого потрепала кошка.

— Лебедев, это комплимент или повод для увольнения? — попыталась съязвить я, но голос предательски дрогнул.

— Это констатация факта.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Между нами искрило сильнее, чем в неисправной проводке санатория.

— Мясо! — громкий голос Кузьмича разбил момент вдребезги.

Мы отпрянули друг от друга, как школьники, застуканные директором.

— Вот, Мишаня! Лучшее! Теленка звали Борька, ел только клевер! — радостно возвестил фермер, внося огромный кусок мяса.

Через десять минут мы загрузили «Борьку» в багажник и сели в машину. Я все еще чувствовала фантомные касания рук Михаила на своих волосах. Но тревога вернулась.

Михаил завел мотор, но не тронулся с места. Его телефон снова пискнул, принимая смс. Он прочитал сообщение, и его лицо мгновенно окаменело. Тепло и веселье исчезли, словно выключили свет.

— Что там? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Клюев требует фотоотчет?

Михаил медленно убрал телефон в карман и положил руки на руль. Он посмотрел на дорогу, потом на меня. Взгляд был тяжелым, непроницаемым.

— Марина Владимировна, — его голос стал жестким, командным. — Планы меняются. В санаторий мы сейчас не вернемся.

— В смысле? — я напряглась, вспоминая «концы в воду». — У нас мясо. Оно испортится.

— Мясо подождет. Нам нужно сделать крюк.

— Какой крюк? Лебедев, ты меня пугаешь. Куда мы едем?

Он включил передачу и резко выкрутил руль влево. Туда, где дороги не было вообще, только темная, мрачная просека, уходящая в самую глубь векового леса.

— Туда, где нас не найдут, — отрезал он. — И не задавай вопросов, Марина. То, что мы будем делать дальше, и то, что я буду обсуждать… это не для твоих ушей. Просто сиди тихо.

Машина нырнула в темноту леса. Ветки хлестнули по стеклу, как когтистые лапы. Я посмотрела на профиль Михаила — жесткий, решительный, чужой.

«Решить вопрос жестко», «без свидетелей» крутилось у меня в голове, наталкивая на самые разные мысли.

Лес за окном сгустился настолько, что казалось, мы едем внутри гигантского черничного пирога. Ветки елей скребли по бокам «малыша» с противным визгом, от которого у меня сводило зубы.

Я сидела, вжавшись в сиденье, и мысленно перебирала варианты своей кончины. Что это будет? Удар монтировкой? Или меня просто оставят здесь, как Гензель и Гретель, только без хлебных крошек и шанса на спасение?

— Лебедев, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — Если ты решил меня убить, то имей в виду, моё исчезновение незамеченным не останется.

Михаил даже не повернул головы. Он крутил руль, объезжая очередной сугроб размером с малолитражку.

— Убивать? — хмыкнул он. — Марина Владимировна, по-твоему, я всё это затевал, чтобы от тебя «избавится»? Мы едем к егерю. К Пахомычу.

— К какому ещё Пахомычу? — я опешила. — Мы только что купили половину коровы! Зачем нам егерь?

— За морошкой, — невозмутимо ответил Михаил. — Той самой, «из-под снега», про которую я наплёл Клюеву. У Пахомыча есть свои делянки на болотах, он знает места, где ягода сохраняется до весны как в морозилке. Если мы вернемся без неё, Клюев поймет, что его развели. А нам нужна легенда. Железобетонная.

Я прикусила губу. Звучало логично. Но фраза «концы в воду», подслушанная в амбаре, всё ещё эхом отдавалась в ушах.

Вдруг мотор внедорожника чихнул. Раз, другой. Машина дёрнулась в конвульсиях, проехала ещё пару метров и затихла.

Фары погасли. Воцарилась тишина зимнего леса, нарушаемая только стуком моего сердца, которое пыталось проломить грудную клетку.

— Это… это что было? — прошептала я.

Михаил спокойно, без единого лишнего движения, повернул ключ зажигания. Стартер жалобно взвизгнул и замолк.

— Приехали, — констатировал он голосом, которым объявляют остановку трамвая, а не катастрофу посреди тайги. — Похоже, генератор сдох. Или проводка отсырела.

— Сдох? — я почувствовала, как паника ледяной волной поднимается от живо так горлу. — Лебедев, ты хочешь сказать, что мы застряли? Здесь? Ночью? Без связи?

Я схватила телефон. Экран горел предательской надписью «Нет сети».

— Спокойно, Марин, — он отстегнул ремень. — Техника дело живое. Сейчас посмотрю.

Он вышел из машины, хлопнув дверью. Холодный воздух тут же ворвался в салон, кусая за ноги. Прошла минута. Две. Пять.

Салон остывал с катастрофической скоростью. Моё пальто из кашемира и модная шапка оказались абсолютно бесполезны против реального минуса. Я начала дрожать, зубы выбивали ритм испанского фламенко.

За окном была тьма. Мне казалось, что из-за каждого дерева на меня смотрят желтые глаза. Волки? Медведи-шатуны? Сбежавшие от Клюева чиновники-каннибалы?

— Миша! — крикнула я, не выдержав. — Ты там живой?

Дверь распахнулась. Михаил заглянул внутрь, вытирая руки ветошью.

— Живой. Проблема в клеммах, окислились. Нужно зачистить и перемотать. Дело на полчаса, но нужен свет и инструмент. А пока… выходи, Снежная Королева. Замерзнешь.

— Куда выходи? Там волки!

— Волков нет. А вот гипотермия дама настойчивая. Выходи, говорю. Костер разведем.

Я выбралась из машины, проклиная всё на свете, Клюева, морошку, Пахомыча и свою любовь к высокой кухне.

Михаил действовал быстро. Он не суетился, не бегал, а просто подошел к сухостою, пару раз взмахнул небольшим топориком, который достал из багажника, и через пять минут на расчищенном пятачке весело трещал костер.

Я стояла у огня, протягивая к нему замерзшие руки, и смотрела на Михаила.

Он сидел на корточках, подбрасывая ветки. Блики пламени плясали на его лице, делая его похожим на древнего шамана или на викинга. Куда делся тот простой завхоз в свитере? Сейчас передо мной был мужчина, который умел договариваться со стихией. Мужчина, рядом с которым мои молекулярные пены и знания температурных режимов казались детской игрой в песочнице.

Он достал из багажника помятую металлическую кружку, набрал в неё чистого снега и поставил на край костра. Бросил туда горсть заварки прямо из пачки.

— Держи, — через некоторое время Миша протянул мне кружку. Она была горячей, обжигала пальцы даже через перчатки.

Я сделала глоток. Тепло разлилось по телу, размораживая не только кровь, но и тот ком страха, который сковал меня внутри.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Согрелась? — он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах отражался огонь, и они казались не черными, а янтарными.

— Почти. Слушай, Лебедев… а если мы не починимся?

— Починимся, — уверенно сказал он. — Я тебя здесь не оставлю. У меня на тебя планы. Кто мне будет рассказывать про дефлопе?

Я усмехнулась.

— Ты невыносим.

— Я знаю.

Я смотрела, как он снова полез под капот, подсвечивая себе фонариком. Он ругался вполголоса, гремел ключами, но в этих звуках была мужская, уверенная работа, на которую можно смотреть вечно.

И вдруг я поняла, что доверяю ему.

Вся моя паранойя и мои подозрения про «убрать свидетеля» рассыпались в прах. Убийцы не варят чай из снега, чтобы согреть жертву и не смотрят так, словно боятся, что ты растаешь.