- Желаете ли примирения? Готовы ли отозвать иск? - Судья смотрит на Полину.
- Нет, ваша честь. Примирение невозможно.
- Ответчик, вы согласны с исковыми требованиями? - Спрашивает судья.
Хочется сказать «нет», хочется встать и закричать, что не согласен ни с чем, что хочу всё вернуть. Но слова застревают в горле.
- Согласен. - Слышу собственный голос.
Полина вздрагивает. Наконец-то смотрит на меня. В её глазах нет ненависти, только усталость и что-то похожее на сожаление. И это хуже любой злости.
Волков что-то шепчет ей на ухо. Она кивает. Они обсуждают алименты, раздел имущества, график встреч с Кристиной. Деловито, без эмоций. И мне вспоминается о том, как пять лет назад надевал ей на палец обручальное кольцо и клялся в вечной любви. И как мы дошли до всего этого.
Света. Эта сука довела до абсурда всё, что я и так запорол. Но винить её легко. На самом деле виноват только я. Я выбрал интригу на работе вместо вечера дома с женой. Я выбрал флирт с секретаршей вместо разговора с Полиной о том, что нас тревожит. Я выбрал быстрое удовольствие вместо семьи.
- По поводу ребёнка. - Судья обращается ко мне. - Вы не возражаете против того, чтобы девочка осталась с матерью?
- Не возражаю. - Отвечаю. И добавляю тише. - Хочу только, чтобы дочь была счастлива.
Полина резко поворачивается ко мне, она удивлена. Наверное, не ожидала таких слов.
А что она ожидала? Что я буду бороться за Кристину из принципа? Устрою битву за опеку, чтобы сделать ей больно?
Нет. Я и так причинил достаточно боли. И Полине, и Кристине, которая теперь будет расти в неполной семье.
Заседание подходит к концу. Судья назначает месяц для примирения, это формальность, которую мы оба понимаем. Примиряться не с чем и не с кем. То, что было между нами, я убил собственными руками.
- Подходите для подписания протокола. - Просит секретарь.
Встаю, подхожу к столу. Руки дрожат, когда беру ручку. Подпись получается корявая, непохожая на мою обычную. Полина подписывает уверенно, не колеблясь.
- Решение суда вступит в силу через месяц, - объясняет судья. - До этого времени возможно примирение и отзыв иска.
Формальность. Мы оба это понимаем.
Когда все расходятся, Полина задерживается. Волков что-то говорит ей, она кивает, и он уходит. Мы остаёмся одни в опустевшем зале.
- Ростислав.
- Да?
- Спасибо. За то, что не стал усложнять.
Смотрю на неё и понимаю, что хочется сказать столько всего. Что сильно жалею. Что если бы можно было вернуть время назад, я бы всё сделал по-другому. Что люблю её и всегда любил, даже когда вёл себя как последний мудак.
Но говорю только:
- Береги себя, Полина. И Кристину береги.
Она кивает и уходит. Остаюсь сидеть в пустом зале суда и думаю о том, что такое мужская гордость, которая не даёт упасть на колени и умолять о прощении.
Хотя, может быть, дело не в гордости. Может быть, я просто понимаю, что некоторые вещи не прощают. И измена жене, которая тебя любит и ждёт дома с ужином, одна из них. На самом деле я просто оказался говнюком, который променял золото на мишуру. Променял любящую жену на интрижку с секретаршей. Променял дочкины объятия на мимолётное удовольствие.
Встаю и иду к выходу. Через месяц всё будет официально закончено. И пока у меня есть время подумать о том, как жить дальше с тем, что наделал. С пустотой внутри, которая, кажется, никогда не заполнится.
Глава 35
Уже прошло несколько дней после суда. Но я всё ещё никак не могу поверить, что всё закончилось. Жду подвоха от Ростислава. Он так упирался, так не хотел отпускать и вдруг резко передумал. Неужели испугался за свою свободу? Хочется верить, что дело не только в угрозах Волкова. Хочется верить, что у него осталась совесть и он отпустил меня, потому что так правильно.
Просыпаюсь в половине седьмого, нужно собираться на работу и автоматически завариваю две чашки кофе. Вторую приходится выливать в раковину. Я теперь одна и некому её выпить. Привычка, которая иногда даёт о себе знать.
Кристина сидит за столом, ковыряет кашу ложкой. Не ест, просто размазывает по тарелке. Третий день подряд. Она в подавленном настроении. Мои попытки развеселить её терпят фиаско.
- Солнышко, надо завтракать. - Говорю максимально бодро. - Сегодня в садике будете лепить из пластилина фигурки животных.
- Не хочу в садик. - Бурчит дочка. - Хочу к папе.
Сердце сжимается. Стараюсь не показывать ей свою боль. Каждое утро одно и то же.
- Папа сейчас занят. Мы его увидим в выходные.
-Почему он больше не живёт с нами? - В сотый раз спрашивает Кристина. - Та злая тётя больше не приходила. Можно позвать папу?
Объяснила ей уже сто раз, что взрослые иногда перестают жить вместе, но это не значит, что они не любят её. Но как объяснить пятилетнему ребёнку, что мама просто не может больше доверять папе? Что каждый раз, глядя на него, она будет вспоминать его неверность и предательство.
- Крис, мы с папой... - Начинаю привычную формулировку, но дочка перебивает:
- Я знаю! Вы решили жить отдельно! - Кричит она и швыряет ложку на пол. - Но я не решала! Меня никто не спрашивал!
И убегает в свою комнату, хлопнув дверью.
Сижу на кухне одна и смотрю на разбросанную кашу. Хочется заплакать. Не от жалости к себе, а оттого, что доч страдает. Что я разрушила её привычный мир ради своих принципов.
Может быть, стоило простить? Попытаться наладить отношения ради неё?
Но потом вспоминаю холодные глаза Ростислава, когда он мне врал, глядя в глаза. Нет. Нельзя строить семью на лжи, даже ради ребёнка.
Убираю кашу, собираю Кристину в садик. Она молчит всю дорогу, смотрит в окно. Воспитательница, Марина Петровна, встречает нас с сочувствующим видом.
- Как дела? Кристиночка вчера весь день была какая-то грустная.
- Привыкаем. - Отвечаю с натянутой улыбкой. Она знает, что мы в разводе. - Время лечит.
Вру. Время не лечит. Время просто делает боль привычной.
Еду на работу в школу. Новое место, новые коллеги. Они все знают, что я разведена - в маленьких коллективах секретов не бывает. Одни смотрят с сочувствием, другие, наоборот, с любопытством. Завуч, Галина Ивановна, за чашкой чая вчера даже намекнула мне:
- Полина, а вы не думали о том, чтобы снова устроить личную жизнь? Женщина не должна оставаться одна.
Личная жизнь. Звучит как издевательство. После стольких лет брака и такого предательства, как можно думать о новых отношениях? Ещё слишком рано, убеждаю себя.
Развод был только началом. Но впереди ещё более сложные испытания.
Вечером забираю Кристину из садика. Она по-прежнему молчаливая, устало тащится рядом со мной по тротуару. Идём к машине, и вдруг слышу знакомый голос:
- Полина?
Оборачиваюсь, Александр стоит рядом со своей машиной. Он явно шёл из зала суда, в руках находится папка с кучей документов.
- Александр! - Кристина оживляется первый раз за день. - Саша!
Он улыбается ей, присаживается на корточки:
- Привет, Крис. Как дела в садике?
- Плохо. - Честно отвечает дочка. - Я не хочу туда ходить. Хочу к папе.
Александр бросает на меня быстрый взгляд. Понимает, что дела у нас не очень.
- Понимаю, но что, если мы зайдём в одно место? Там есть мороженое и игровая площадка.
- Где? - Заинтересовывается дочка. Кажется ей нравится предложение.
- В «Сластёну». Тут недалеко.
Детское кафе. Кристина туда давно просилась, но мы с Ростиславом всё откладывали.
- Не стоит. - Пытаюсь убедить его отказаться от затеи. - Мы не хотим отвлекать тебя. Ты ведь, только что закончил работу.
- Мамочка, пожалуйста! - Перебивает Кристина. - Можно?
Александр смотрит на меня вопросительно. И я понимаю, может быть, это именно то, что нужно дочке? Отвлечься, повеселиться? А мне просто хочется не быть одной. Не тащить на себе всё: и грусть Крис, и собственные переживания.
