Без памяти твоя (СИ) - Ставрогина Диана

О разлуке с Санни думать и вовсе не хочется. Ни о чем не подозревая, она вертится в моих руках, требуя возвращения на пол. Мне приходится подчиниться. Отогретая кошачьей тушкой грудная клетка вновь выстывает изнутри. Солнечный день за окном ощущается издевкой.

Несколько минут я стою посреди гостиной как на распутье и не знаю, как следует поступить. В мыслях сумбур, в теле — тяжесть и бессилие.

Что же мне делать?

В конце концов я вынуждено признаю, что принимать решения прямо сейчас — плохая идея. Мне нужно остыть. Провести анализ имеющихся у меня опций, прежде чем двигаться дальше.

Оставаться в доме Влада унизительно и тревожно, но ехать в отель и снимать номер на его же деньги — еще хуже. В такси я прошерстила свои собственные банковские счета и тогда же поумерила пыл: хорошо, если моих сбережений хватит хотя бы на месяц самостоятельной жизни в ЛА.

Вскоре размышления о будущем сменяются более насущным поиском прописанных доктором Питерсоном таблеток. На фоне непомерного стресса у меня разыгрывается на редкость скорая и мучительная мигрень: голова взрывается пульсирующей болью при малейшем движении, шея и плечи пылают огнем, тошнота грозит в любое мгновение превратиться в рвотный приступ.

Лекарство находится на кухне в шкафчике, но ясно, что помочь мне оно уже не сумеет: ошарашенная навалившейся правдой, начало приступа я пропустила, за что теперь буду расплачиваться следующие часов двенадцать, а может, и больше. Впрочем, сегодня мигрень кажется мне едва ли не подарком судьбы: эта боль привычна и успешно отвлекает даже от самых тяжелых и важных переживаний.

Добравшись до спальни и задернув шторы, я переодеваюсь в пижаму и осторожно опускаюсь на кровать. Остается надеяться, что почти бесполезные теперь таблетки хотя бы вызовут сонливость и на несколько часов избавят меня от необходимости испытывать как физическую, так и душевную боль.

Так и происходит. Я постепенно погружаюсь в дремоту и в скором времени засыпаю.

Меня будит резкий грохочущий звук. Телефон остался на кухне, так что о фазе суток я могу догадываться только по виду за окном, где, кажется, уже рассеиваются предрассветные сумерки. В доме снова стоит тишина, но мне неспокойно. Вдруг Санни что-нибудь разбила внизу?

Я спускаюсь на первый этаж и присматриваюсь. В кухонной зоне горит свет.

Через гостиную мой взгляд встречается с дымчато-серым. Тяжелым и мрачным.

— Кристина, — произносит Влад, констатируя мое присутствие. Сдержанно и настороженно, словно ждет от меня какой-нибудь крайне эмоциональной реакции.

На полу в метре от него лежит расколотая на несколько частей кружка, под ней — темным пятном расползается кофе. Лишь в последнее мгновение я останавливаю себя и не озвучиваю вслух наполненное беспокойством замечание — не мое дело, что Влад злоупотребляет кофеином посреди ночи.

— Нам нужно поговорить. — Откладывать беседу до утра мне уже не хочется. Сонливости нет, мигрень утихла, а провести в подвешенном состоянии еще несколько часов подобно пытке. Чем быстрее мы расставим все точки над «и», тем лучше.

— Уверена, что нам стоит начинать сейчас? — Опустившись на одно колено, Влад собирает с пола осколки и вытирает бумажной салфеткой остатки кофе.

Тридцать секунд спустя его любимая кружка отправляется в мусорное ведро. На меня Влад старательно не смотрит.

— Да, — отвечаю я коротко, продолжая за ним наблюдать. С холодным научным интересом и не откликающимся на зов сердцем.

Вернувшиеся накануне воспоминания существуют будто отдельно от воспоминаний, обретенных за последний месяц, и Влад словно тоже имеет две разные ипостаси в моей поврежденной голове. Сложить их воедино кажется противоестественным действием.

Я не могу поверить, что целовала его — самозабвенно и со страстью, — и подставлялась под его губы со столь острым отчаянием, будто без него невозможна сама жизнь.

Я не хочу помнить, как кончала, сжимая в себе его пальцы.

Как хотела большего.

Как его взгляд, безумный и исполненный оголтелого желания и неверия, сводил меня с ума, потому что никто и никогда так на меня не смотрел.

Однако куда больнее помнить о другом.

О совместных завтраках и ужинах. О случайных неловких прикосновениях, вызывающих в теле сладкий всплеск волнения и предвкушения. О долгих разговорах о кино и книгах, где совпадений между нами было непозволительно много.

О первом свидании в ресторане на берегу океана.

А танго на пляже.

О первом поцелуе.

О том, как билось в груди сердце, когда я писала Владу сообщение с благодарностью за букет. Как мысли в голове путались, подчиняясь его манипуляциям, внушая мне чувство, которого на самом деле не было.

О том, как мы обменивались кольцами и я верила, что действительно смотрю в глаза тому, кого люблю. Кого нарекла своим мужем и с кем приняла решение прожить до конца своих дней.

Все было враньем. Гадкой подлостью воспользовавшегося моим уязвимым положением человека.

Человека, которого я не считала другом, но которому раньше немного доверяла. Мне не пришло бы в голову делиться с Владом секретами или рыдать на его плече, как не пришло бы в голову и ждать от него удара в спину. Ведь он был лучшим другом Глеба. И одной из констант в моей жизни.

— Сделать тебе кофе? — Глухой голос Влада выдергивает меня из губительного болота эмоций.

Я вздрагиваю и спешу отказаться.

— Нет, спасибо. — Не хочу провоцировать второй виток мигрени и принимать из рук Влада что-либо — тоже.

Наверное, уловив в моем голосе неприятие, он молча уходит к кофемашине и не озвучивает альтернативных предложений. Я жду. Не разговаривать же со спиной.

На нем прежняя одежда. Волосы до сих пор взъерошены, полы рубашки неаккуратно выбиваются из пояса брюк, рукава закатаны до локтей — неравномерно и с явным невниманием к внешнему виду.

В раковине обнаруживается несколько пустых кружек — наверняка из-под кофе. Но ни одной тарелки, кроме завалявшихся еще с нашего завтрака, случившегося будто в другой жизни, в поле моего зрения нет. Он не ел с самого утра?

Впрочем, у меня аппетита нет до сих пор. Как и сил сочувствовать переживаниям Влада. Жертва здесь не он.

Наконец, Влад оборачивается ко мне лицом и застывает, прислонившись бедром к краю кухонной тумбы. Дымчато-серый взгляд впивается в мое лицо.

— Зачем? — говорю я с вызовом в голосе.

На этот вопрос у меня ответа нет, и я хочу его получить. Прямо сейчас. Потому что придумать поступку Влада здравое объяснение самостоятельно мне не удалось.

Вот только отвечать он не спешит. И его затянувшееся безмолвие доводит меня почти до бешенства.

— Тебе стало скучно? — предлагаю я навскидку. — Решил провести эксперимент? — Незаметно меня охватывает истерический кураж и варианты начинают сыпаться, как монеты из детской копилки, одна за другой. — Не с кем было переспать? Или так ты мне за что-то мстил?!

Свободной рукой Влад устало растирает лицо и громко выдыхает. Нетронутая кружка с кофе возвращается на стол.

— Все было не так, — говорит он наконец. Досадливо и уязвленно.

С моих губ слетает ядовитый смешок. В который раз за прошедшие сутки он твердит эту фразу, не добавляя ничего существенного?

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Нет, — чеканит он тут же. Его тело напрягается, сильные пальцы впиваются в кромку столешницы, мышцы лица застывают в хмурой маске. — Конечно, не все. Как я и говорил, я не знал, как объяснить тебе нашу ситуацию, как эта правда скажется на твоем состоянии… Я запут…

— …Ты снова врешь! — Я останавливаю поток его оправданий на полуслове и не пытаюсь скрыть собственного разочарования. Господи, даже сейчас он не в состоянии ответить начистоту и дать вразумительное объяснение. — Впрочем, плевать. Мне все равно, что ты там себе надумал и как себя обеляешь в собственной голове.

— Кристина… — Он делает шаг в моем направлении.

— Нет. — Я отступаю и яростно трясу головой. — Я не хочу слушать одни и те же оправдания по сотому разу. Хватит. Я съеду на днях. Разведут нас без проблем и…