Без памяти твоя (СИ) - Ставрогина Диана

— Привет, — произносит он, оказавшись внутри, и едва не морщится от неестественности собственного тона.

На уже чуть округлившемся лице Глеба появляется улыбка. Пусть не столь же мягкая и плавная, как раньше, но уже куда более свободная, чем полтора месяца назад.

— Влад. — Глеб жмет протянутую ему для приветствия руку: еще один показатель его восстановления. С каждым днем его хватка крепнет.

— Ну что, — начинает Влад непринужденно, опуская явно набивший Глебу оскомину вопрос о самочувствии, — доктор назначил дату выписки? Мне нужно знать, когда устраивать мальчишник. Будем пить пиво в стрип-клубе, как тебе такое?

Они оба смеются. Никто из них не любит пиво… да и стрип-клубы тоже.

В глазах Глеба искреннее веселье человека, уверенного в завтрашнем дне. Разговоры о будущей свадьбе не вызывают у него приступов злости или печали. Напротив, этот грядущий через пару месяцев день — его дедлайн и веха для возвращения к полноценной жизни.

Владу известно, что дата торжества не сдвинулась ни на день: таково желание жениха и невесты. Наверное, именно этот факт мотивирует Глеба настолько.

— Сказали, что послезавтра, — отвечает тот, еще улыбаясь, и тоже шутит: — Но давай без клубов, а то Вика сама отправит меня в кому во второй раз.

Влад усмехается. Он хорошо знает, что в обозримом будущем Вика будет способна простить своему жениху все что угодно.

— Плохо выглядишь, — замечает Глеб вдруг, резко сменив тему разговора.

Влад мрачнеет и отводит взгляд. Врать не хочется, но и сил устраивать душевный стриптиз у него нет. Да и жаловаться на жизнь, когда сам здоров, как бык, и не вынужден каждый день учиться двигаться заново, через адскую боль, — совсем уж странно и жалко.

— Вот уж спасибо, — предпринимает он попытку отшутиться, но Глеба так просто не проведешь: как истинный журналист, тот умеет возвращаться к изначальному предмету разговора вне зависимости от желания или манипуляций собеседника.

— Кристина все мне рассказала.

Влад дергается.

— Что?

— Угу. Сказала, что ты ей… врал? — Он неодобрительно хмурится. — Почему ты не признался, что брак — фиктивный?

У Влада вырывается протяжный и тяжелый вздох. Если пару минут назад обсуждать ситуацию с Кристиной ему не хотелось, то сейчас потребность выговориться почти невыносима.

— Потому что… — Он ерошит волосы и принимается мерить небольшую палату шагами. — Когда я пришел ее навестить в первый день, она даже смотрела на меня по-другому. — Он вскидывает взгляд на Глеба, но в карих глаза напротив светится явное недоумение. И Влад продолжает, отрывисто и нескладно: — Да. Ты не понимаешь. На тебя она всегда смотрела иначе. А на меня — как на червяка под ногами. Хотя нет… — Влад глухо смеется и качает головой. — Червяка Крис пожалеет, она сердобольная. А меня нет. Я всегда ее бесил. Но тогда, в палате… Я просто не смог удержаться. Мне словно дали второй шанс. Мы официально женаты, она ничего не помнит… Я всего лишь хотел попробовать познакомиться с ней заново. Ничего кроме.

Глеб перебивает его:

— Ничего? Кхм, из крайне эмоционального рассказа Крис я понял, что все зашло намного дальше.

— Я этого не планировал.

— Очень самонадеянно, — замечает Глеб со смешком.

Влад дергает плечом. Ему ничего возразить. Конечно, верить в то, что он выдержит и не прикоснется к Кристине и пальцем, было самонадеянно. Но в те дни ему казалось иначе. Он не думал, что до этого дойдет.

— Почему ты не скажешь ей правду? Крис верит, что ты просто решил над ней поиздеваться.

Влад вздыхает. Действительно, почему? Что ему терять теперь, когда последний шанс на ее симпатию уничтожен безвозвратно?

— Не хочу унижаться, — признается он наконец.

Гордость — последнее, что у него еще остается. Разрушить свой непоколебимый облик и расписаться в собственной слабости, чтобы получить в ответ жалостливый взгляд?

Нет уж, спасибо. Лучше ему и дальше быть для Кристины легкомысленным подонком.

Глава 22

Возвращаться в дом, где его больше не ждет Кристина, тяжело. Если быть честным: в разы тяжелее, чем Влад предполагал.

Казалось бы, он давно привык, что в его жизни она присутствует лишь редкими вкраплениями: одно столкновение раз в несколько месяцев, а то и реже, минутная пикировка или вовсе секундное приветствие — вот, что доставалось ему с тех пор, как они с матерью и сестрой переехали в Штаты.

Сейчас Влад, давно сросшийся с безответностью и уже позабывший, как это: не чувствовать глубоко-глубоко внутри невидимую прореху, сквозь которую иногда задувает куда-то под сердце, — худо-бедно, но справлялся. Занимался по утрам спортом, ездил на работу в офис, отказываясь погружаться в тоску и уединение, встречался с партнерами по бизнесу, играл по вечерам с Санни, навещал в клинике Глеба. Держался за рутину, зная, что иначе снова увязнет. Сохранял видимость жизни.

В прошлом, после его вынужденной эмиграции все было иначе. Его ломало по-настоящему, вопреки принятому самостоятельно решению — уезжать и не возвращаться. Потому что не нужен. Потому что больше не может видеть, как та, кого любит он, любит другого. И, как будто этого мало, другой — его лучший друг.

Он тогда с ней попрощался. Думал, что навсегда. Что ему хватит сил никогда больше с ней не встречаться. Дружить с Глебом, как прежде, и не спрашивать, якобы невзначай, о Кристине и ее делах.

Не читать каждую опубликованную за ее авторством статью.

Не зависать в соцсетях, где лишь изредка появлялись ее личные фотографии, по которым Влад узнавал очередные крохи: вот она покрасила волосы, вот была в Риме, а вот — комментарий от незнакомого ему парня, вероятного, посягающего на ее симпатию и сердце.

И не холодеть при мысли, что однажды она и Глеб все-таки станут парой, и ему, Владу, придется видеть ее чаще, однако в объятиях лучшего друга.

Он безумно ревновал. К Глебу. К другим мужчинам в ее окружении. Ко всем, кто мог легко с ней заговорить и получить в ответ улыбку и заинтересованный взгляд — Влада этим Кристина никогда не баловала.

Конечно, он быстро осознал, что совсем ей не понравился. Что раздражает и, к тому же, мешает. И не привлекает. Ничем.

Кристину волновал исключительно Глеб. На него она смотрела в благоговении. С ним она безостановочно разговаривала и проводила все свободное время.

Ее чувства — яркие, искренние, плохо скрываемые — было настолько невозможно игнорировать, что Влад искренне не понимал, как Глеб умудряется не замечать ее очевидную влюбленность. Но тот не видел. Ни влюбленность, ни Кристину как девушку. И Влад был малодушно этому рад.

Свою влюбленность по прошествии нескольких лет он попросту возненавидел. Надежды на взаимность не существовало, и обреченность собственного положения приводила Влада в яростное отчаяние.

Он устал ничего не чувствовать к другим девушкам. Устал от полуомертвелого состояния собственной души. Устал от провалов, коими становились все его отношения, ведь невозможно что-то построить с другим человеком, когда внутри никогда не затыкается голос, твердящий только одно: «Не та, не та, не та».

Оказалось, знать с абсолютной определенностью, кто есть «та», не всегда во благо.

Влад приспособился жить с этим чувством, когда сумел принять, что бороться с ним — тщетно, что оно, вероятно, не исчезнет уже никогда. Он привык не думать о Кристине каждую свободную секунду, достиг душевного равновесия и стал жить, как жил до нее. С поправкой на вечную тоску.

С ней они виделись редко. Особенно в те годы, когда Глеб — единственное связующее их звено, — еще работал на родине и не планировал перебираться в Штаты. На несколько лет из реального человека Кристина почти превратилась в болезненное воспоминание.

Да, каждая встреча с ней для Влада была подобна расхождению почти затянувшейся раны, однако со временем края достаточно загрубели и потеряли чувствительность. Он научился не искать ее взглядом, когда они были в пределах одной комнаты, и прекратил любые попытки изменить ее мнение о самом себе.