Забрать свою семью (СИ) - Бонд Юлия

По-любому Стельмах рассказал и когда только успел?

Сделав над собой немалые усилия, чтоб не выказать настоящих эмоций, я легко улыбаюсь. Ну да, разве стоило ожидать чего-то другого? Ещё пройдёт каких-то несколько месяцев, и моё тело начнёт приобретать другие формы, тогда уже точно не скрыть весьма интересное положение, да и надо ли? Только дело в том, что о беременности я даже маме своей ещё не сказала.

– Всё хорошо. Беременность протекает нормально, – помедлив, отвечаю я, стараясь не вдаваться в подробности.

– Точно? Может, тебе помощь какая-то нужна или что-то ещё? Говори, Асенька, не стесняйся. Ты же мне как дочка родная, я всегда о тебе переживаю как мать.

– Спасибо, – только и могу выдавить из себя. Это впервые, когда свекровь мне сказала о своих чувствах, хотя и раньше чувствовала её особое к себе отношение.

Валентина Дмитриевна искренне улыбается, взгляд переводит с меня на сына. Видно, что она рада за нас и, наверное, в мыслях уже думает, что мы со Львом теперь точно не разведёмся. Ха! Стельмах тоже так думает, только вот беда – меня в очередной раз никто ни о чём не спросил, словно это уже вошло в какую-то дурацкую привычку.

Мне не по себе, что без меня принимают такие важные решения. Будто моё мнение ничего не значит, пустой звук. И это жутко раздражает, выводит из равновесия. Потому что для меня неприемлемо, когда играют моими чувствами. Стельмах решил развестись – подал в суд иск. Стельмах передумал разводиться – просто забрал нас с Соней к себе домой. И если бы не этот перелом ноги, который случился совсем некстати, мы бы с Соней в жизни не переехали ко Льву. Просто я реально оцениваю свою беспомощность на этом этапе жизни.

Свекровь проводит в гостях недолго, задержавшись на обед. А после неё приезжают мои родители. И почти всё повторяется сначала: те же самые расспросы и предложения о помощи.

Пользуясь моментом, когда мы с мамой останемся наедине, я сообщаю ей о своей беременности. Первые секунды мама смотрит на меня с широко открытыми глазами, словно не до конца осознавая, что скоро ещё раз станет бабушкой. Но потом её будто прорывает, она спешит меня обнять и поцеловать в щеку.

– Доченька, я так рада за вас с мужем. Этот ребёночек теперь навсегда вас объединит. Уверена, Лев будет хорошим отцом. Да что там хорошим, самым лучшим будет, – улыбается во все тридцать два, а мне совсем не до улыбок. На душе до сих пор кошки скребут от дурацкого чувства дежавю.

– Мам, я не хочу, чтобы Лев жил со мной только из-за ребёнка. Мы это уже проходили и чем это всё закончилось – ты знаешь.

– Да, проходили. Но то было другое. А сейчас…

Мама медлит, подбирая слова, но всё что бы она сейчас мне ни сказала, это никогда не оправдает в моих глазах Стельмаха. Когда действительно дорожат своей женщиной и отношениями с ними, то не передают своему другу семью, как будто мы с дочерью автомобиль, который взяли покататься на время.

– Не надо, пожалуйста, – не оставляю маме шанса продолжить мысли, – я больше не верю Стельмаху. У меня нет гарантий, что завтра он не передумает и снова не подаст на развод. Я не игрушка, мам. У меня тоже есть чувства и эмоции, а твой любимый зять просто наплевал на это всё. Дважды в одну реку не войдёшь, как говорится.

Глава 24

– Спасибо за беспокойство и за предложенную помощь, Владимир. Как и обещала, я буду вести дела салона дистанционно, но если будет такая необходимость присутствовать лично, то я обязательно что-то придумаю, – общаясь по телефону с руководством, через призму стекла на окне наблюдаю за Соней и Матвеем, которые лепят на улице во дворе снеговика.

– Асенька, не утруждайтесь. Мы со всем справимся. Главное, выздоравливайте поскорее, – уверяет Владимир, а я слышу за спиной приближающиеся шаги и спешу попрощаться с начальником.

Ожидаемо в кухню входит Стельмах. Проследив за моим взглядом, тоже всматривается в окно.

– Тебе стоит побольше лежать. Помнишь же, что врач говорил? – Лев не пытается меня отчитывать, но тон всё равно выходит строгим.

– Конечно, я помню. На самом деле лежать постоянно – очень трудно. Я и так ощущаю себя, мягко говоря, не очень. А если ещё лежать… Никогда я ещё не была такой бесполезной, как сейчас.

– Ты не бесполезная, – оторвав взгляд от окна, Стельмах смотрит на меня в упор. И присев на свободное место на мягком уголке рядом со мной, вдруг берёт меня за руку, касается каждого пальца. – Ась, я очень хочу, чтоб беременность протекала без осложнений, поэтому буду стараться всячески тебя ограждать от всего.

“А от себя ты сможешь оградить?” – крутится на языке, но я предпочитаю промолчать. Нет, не стану провоцировать этот откровенный разговор по душам. Всё равно ничего нового не услышу.

Вместо ответа я тяжко вздыхаю и вырываю свою руку из его руки, продолжаю наблюдать за Соней и её биологическим отцом. Матвей приехал в гости час назад, поздравил нас всех с наступающим Новым годом, а Соне подарил подарки – так много, что у малышки был неописуемый восторг.

– Не жалеешь, что случилось всё именно так? – тишину нарушает Стельмах.

– Ты о чём? – уточняю, на Стельмаха по-прежнему не смотрю.

– Да обо всём. Если бы ты не вышла за меня замуж, всё могло быть иначе.

– Эм-м… Я не имею привычки жалеть о прошлом, его всё равно не изменить. А ты? – не знаю, зачем это спрашиваю, но слова из моего рта вырываются раньше, чем я успеваю про это подумать.

– Нет, нисколько. Я жалею только о том, что предложил тебе развестись.

Хоть я и не хотела смотреть на Льва, сейчас всё же поворачиваю голову в его сторону. В упор смотрю, пытаюсь распознать эмоции. Но лицо Стельмаха нечитаемо, никакой мимики, даже тени улыбки не проскакивает.

Вот зачем он мне всё это говорит?

Что бы что? Начать всё сначала? Так я ничего и не разрушала.

– Но предложил, – всё же говорю Льву.

– Да, я ошибался, – соглашается Стельмах, что на него совсем не похоже. Обычно этот мужчина никогда не признаёт своих ошибок. – Но я хочу всё исправить, пока ещё не поздно.

– А если уже поздно? Если исправлять уже нечего?

– Это ты из-за обиды так говоришь. Я понимаю тебя.

– Нет, не понимаешь. Я говорю языком фактом, ты разрушил моё доверие к тебе. Ты обещал нас с Соней никогда не бросать. Ты много чего обещал, Стельмах.

– Я всегда держу своё слово. Разве я вас бросал? Разве я отказывался от вас? Или ты считаешь, что я должен был запретить Матвею восстановить своё право быть отцом родной дочери?

– Это уже неважно.

– Нет, важно. Очень важно для тебя и для меня. Ася, не отворачивайся от меня. Ты можешь обижаться сколько угодно, но откровенного разговора нам всё равно не избежать.

– О чём ты хочешь со мной поговорить откровенно? Говори. Я слушаю, – стараюсь внешне выглядеть спокойной, но это получается плохо, голос всё равно подрагивает.

– В чём наша проблема, Ася? Почему мы не можем общаться как раньше? Что за мысли в твоей голове? “Уже поздно”... “Исправлять нечего”... Даст бог, у нас скоро родится общий ребёнок. Я очень хочу видеть, как он растёт, хочу слышать его первые слова, принимать участие в его воспитании. Если ты вдруг подумала, что я согласен на роль воскресного папы, то ошибаешься. Для меня это неприемлемо.

– Вот значит как? – кривая ухмылка расползается на моих губах. – Получается, моё мнение ты опять не учитываешь?

– А какое твоё мнение? Я же его даже не знаю. Ты закрылась в себе, не хочешь разговаривать со мной.

– Лев, я хотела с тобой говорить ещё буквально до недавнего времени, пока не увидела собственными глазами, как ты целуешь другую женщину. Я… – слова застреваю в горле, а в уголках глаз начинает щипать от непролитых слёз.

– Прости меня, пожалуйста. Я уже объяснялся, могу ещё раз, если это что-то изменит.

Качаю головой. Нет, это ничего не изменит, к сожалению. Горький осадок, что так прочно засел в глубине моей души, просто так не исчезнет. И я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я перестала реагировать остро. Говорят, время лечит, но я думаю, это неправда. Время не лечит и не стирает боль, а просто меняет наше отношение к ситуации.