Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ) - Томченко Анна

А у меня почему-то нервы сдали. Я стояла, молчала, но нервы-то все равно сдали. Я шагнула впритык и хлопнула кончиками пальцев ему по губам.

– Прекрати. – И использовала то, что всегда использовал Егор. – Ты Донской, а не базарная баба. – Зло произнесла я. – Ты мне сейчас стоишь здесь, рассказываешь о том, что ай-яй-яй, от тебя жена ушла. Так это слова нытика и сопли.

Я знала, что делаю больно, но вот довёл. Если взрослый мужик не может определить, почему так происходит в его семье, то, наверное, тут стоит очень крепко задуматься. Вроде бы Андрей умный у меня парнишка, но с точки зрения какого-то эмоционального интеллекта – дуб дубом. Уровень эмпатии – табуреточка.

Андрей от растерянности распахнул глаза. Я себе никогда такого не позволяла.

– Поной мне здесь ещё. – Строго произнесла я, складывая руки на груди. – Мне достаточно одного нытика, который бегает и ссыт кипятком. “Ах, Егор слёг. Что же теперь делать? Ах, непонятно чей ребёнок. Что же теперь делать?” Ты будь другим. Будь рациональным. Если от тебя ушла жена, значит, ты что-то для этого сделал. Вот сиди и вспоминай, что ты для этого сделал. А вместо того, чтобы бросаться обвинениями на мать, хоть бы раз уточнил: а что вообще нормального у неё происходит с развода. Но нет, своя рубашка ближе к телу. И с точки зрения жизни правильная позиция, Андрюш.

Я опёрлась спиной о полки и прикрыла глаза.

– Я, конечно, всё понимаю. Вы все взрослые, умные, а мать у вас в качестве подорожника на ранку, которую вы прикладываете ко всем ранкам семьи. Но давай немного будем брать на себя ответственность. Твоя ответственность – это твоя жена. Твоя ответственность – это твой отец. И да, поскольку после отца главным в семье ты остаёшься…

– Не смей так говорить! – Не впечатлился хлопком по губам Андрей и посмотрел на меня волком. – После отца. Отец жив, и ничего с ним плохого по определению не может случиться! Я прекрасно знаю, какой он. Он выкарабкается, а вот ты его хоронишь.

И как-то неприятно стало на сердце. Как будто иголки запускали. Как будто чувствовалась какая-то неправильность и инородность во всей этой ситуации. Как-то неправильно стало при словах о том, что кто-то хоронит Егора.

Я прикрыла глаза и качнула головой.

– Андрей, я не хороню твоего отца. Я констатирую факт. Старшим в семье остаёшься ты. Это твоя задача обеспечить нормальное состояние отца, обеспечить нормальное состояние его ребёнку. И уж как бы это прискорбно ни звучало, но и своей семье ты тоже обязан все это обеспечить. Не надо приезжать и сваливать на меня те или иные проблемы, говоря, что я бы могла как-то в этом посодействовать. Нет, не могла бы. Будь я женой твоего отца – да. Но я бывшая жена твоего отца. Ты можешь сейчас умыть руки, и пусть отец справляется с этим со всем сам. Оставить ребёнка на улице. Отвести его в детский дом. Да, ты все это можешь сделать.

– Ты тоже могла это сделать. Но ты почему-то не сделала. – Едко заметил Андрюха и склонил голову к плечу. – А потому что, знаешь, не так воспитаны ни я, ни ты. Потому что прекрасно оба понимаем ответственность.

– Да, но я не понимаю, с какого черта на меня навесили чужую ответственность. Я за ребёнка за этого никак не отвечаю. А вот он, поскольку твой отец, надеется на ответ от тебя. Поэтому хватит здесь истерики устраивать и волосы на себе рвать. Камилла от тебя сбежала вместе с Римкой, потому что ты ведёшь себя, как порося. Потому что ты копируешь полностью модель поведения её отца. Даже не своего отца. Поверь, она была бы не прочь, если бы ты копировал своего отца, показывая, что папа, конечно, у нас голова, но мама-то вот шея.

– Она не доросла, чтобы быть шеей. Не сравнивай, пожалуйста, двоих абсолютно разных людей. Ты, которая всегда прекрасно знала, как будет лучше для тебя, для семьи, для отца, и Камилла, которая может определить, что будет лучше только для ребёнка, но не для семьи и не для меня.

– Ты разговариваешь сейчас, как шовинист. Вместо того, чтобы пытаться исправить ситуацию, только усугубляешь её. Я тебе сказала, в чем кроется причина того, что от тебя ушла жена, а ты стоишь и доказываешь мне обратное. Тебе не мне надо доказывать это, а своей жене. Надеяться на то, что я выступлю секундантом в этом бою, тоже глупая идея. Знаешь, я как-то со своими тараканами ещё не успела договориться, а мне чужих подсовывают.

Андрей тряхнул волосами и заметил:

– В любом случае спасибо за то, что дала мне время. Спасибо за то, что посидела с Назаром. Надеюсь, больше я не обращусь к твоим услугам. – Произнёс он так едко и вышел из гардеробной, что я сразу поняла – он набычился. Кровь Донских закипела, сейчас шашку наголо и будет головы рубить.

Назар растерянно наблюдал за тем, как Андрей запихивал в свой портфель его листочки и при этом пытался уточнить:

– А мы куда? А мы зачем? А с кем я буду?

Андрей отвечал односложно, показывая, что ему сейчас не до того.

Назар развернувшись, посмотрел на меня снизу вверх, тяжело вздохнул.

– Мне понравилось. Спасибо. – Произнёс он честно.

Я, улыбнувшись, кивнула. Андрей же, посмотрев на меня, дёрнул челюстью.

– А мне не понравилось. И спасибо не дождётесь.

Глава 49

Марина.

Андрей закрыл за собой и за Назаром дверь. Люба выглянула из коридора и, поправив гипс, вздохнула.

– Какой он тяжёлый становится.

– Взрослеет. – Предельно честно объяснила я, с чем связано такое поведение Андрея.

Он матерел. Был уже не каким-то легкомысленным подростком, а прям таким нормальным хищником. И дальше будет однозначно хуже. Только из-за того, что если Егор сейчас не придёт в себя, Андрею придётся повзрослеть очень резко. На него свалится завод, активы и, соответственно, к этому ко всему проблемы.

Я не знала, что делать в этой ситуации, но брать на себя ответственность не была намерена. Как мать в большой семье, я бы могла на что-то повлиять. Но я бывшая семья, бывшая жена. И семья, нет-нет, всё равно показывала пренебрежение.

И это не было сейчас с моей стороны актом мести. Это было просто элементарным чувством самоуважения.

Для чего мне пытаться как-то пробиться через обесценивание, чтобы потом что, получить волшебную медальку ко дню матери или как?

Мы с Любой пили чай. В целом ситуация пыталась выровняться.

– Ты к папе поедешь? – спросила она, подняв на меня глаза.

Я закусила верхнюю губу и вскинула бровь, намекая на то, что глупее вопроса Люба задать не могла.

– Да-да, прости. Я понимаю. Я понимаю, что глупо и то, что ты точно не должна ехать к отцу, потому что вы же в разводе и всё в этом духе.

Я поспешно кивнула, намекая на то, что дочь понимает мои мысли.

– Но вообще, знаешь, просто это как-то странно. А вот если с ним всё настолько плохо, что он не встанет?

Я развела руки в разные стороны.

– Люба, что ты от меня хочешь? От меня старостью пахнет. Так-то мне б самой сиделку кто-нибудь нанял.

– Мам… – У Любы затряслись губы. – Мам, ну ты же понимаешь, что это брошено впопыхах зло и…

– И из песни слов не выкинешь. – Произнесла я, улыбаясь. – Моё место если не на кладбище, то где-то около того. В доме престарелых, например. И вмешиваться в эту ситуацию пенсионерке, которая всю жизнь положила на семью, ну, знаешь, уже бессмысленно. В конце концов, что я могу сейчас для отца сделать? У него лучшие медики. У него, я уверена, очень хорошее обслуживание. Я вот могу к деду съездить, осторожно предложить ему переехать к нам. Но это потолок.

Люба тяжело вздохнула.

Чуть позже приехал Вадим, встревоженный и напряжённый.

– Блин, я заскакивал к отцу в больницу. Меня даже не пустили в палату. Я говорю: «Я сын» и всё в этом духе.

Вадим разулся и нервно стал ходить вдоль дивана, где мы с Любой расположились.

– Вот черта с два. – Произнёс сын, зажимая виски пальцами. – Вот правду говорят, что беда не приходит одна. Вот всё началось с развода. Вот реально все беды начались с развода. – Зло произнёс он и застыл напротив окна. – Поэтому я раздражён в этой ситуации. Причём я спрашиваю у Андрюхи: чем тебе помочь? А он такой: “а чем ты мне поможешь? Ты в дела бизнеса не вхож. Ты жену мою не найдёшь. С ребёнком ты тоже не знаешь, что делать. Потому что ты его просто никогда в жизни не видел". Нет, ну видеть-то я ребёнка видел. На тех же самых поминках. И даже при всём моём желании как-то помочь Андрюхе, я просто не знаю, за что браться. С врачами договариваться – так меня никто не слышит. К отцу не пускают.