– Да. – Выдохнул Назар. – Я хочу заниматься этим делом. Я хочу должность директора. Я её получу.
Да, Назар получил должность директора авиационного завода. Но Егор, к сожалению, этого не увидел.
Потому что там, в нашем саду, когда я умоляла Бога отвести беду, почему-то меня никто не услышал. Егор пролежал в больнице два с половиной месяца. Я ни дня не провела вдали от него. Я по-прежнему молилась. Я по-прежнему просила. Мне показалось в один момент, что всё обошлось, когда он открыл глаза и посмотрел на меня.
– Я такой дурак, Марин. Я так тебя обидел.
Я, стискивая зубы, прорычала:
– Только не смей уходить! Это будет намного страшнее, чем любая измена! Не смей уходить!
Он успел схватить меня за пальцы. Он успел прижать их к своим губам.
– Я тебя так люблю, Марин.
Поэтому на свадьбе Риммочки я уже была одна. В окружении детей и внуков.
И когда вышла к Назару, который в середине вечера вдруг отлучился и долго о чем-то думал на балконе, я всё поняла.
– Ревнуешь? – Толкнула его в плечо своим плечом.
– Ревную. – Тихо произнёс Назар. – Я же всегда с Риммой. Она же была ближе мне, чем кто бы то ни было.
– Жалеешь? – Тихо уточнила, и Назар, повернувшись, обнял меня.
– Нет, конечно. Она мне как сестрёнка. Но ревновать ревную. Сильно. А ещё боюсь…
– Не бойся. Она всегда у тебя будет. А ты будешь у неё.
Но сам Назар не женился ни в тридцать, ни в сорок. Он встречал своих крестников. Обсуждал серьёзные вопросы с Андреем и Вадимом. Перенимал опыт у одного и учился компромиссам у второго. Женился он после сорока на юной преподавательнице английского, с которой познакомился, летая в командировку в Китай. Но я этого тоже не застала. Потому что после того, как ушёл Егор, я стала бабушкой. По-настоящему бабушкой. Но оказалось, что эта роль не настолько желанна для меня была, как роль женщины, которую любили.
А сейчас я понимала, что у нас ещё с Егором есть много времени для того, чтобы не исправить ошибки, а пережить их. Измениться и стать другими людьми друг для друга. А самое главное, попробовать начать всё сначала. Ведь не моя ответственность, что когда-то он решил изменить, и не его ответственность, что когда-то я решила вопреки своему непрощению быть с ним.
– Марина. – Под утро пыхнул мне в ухо Егор. – Ты это мракобесие всё равно из дома убери. У нас дети приезжают. Внуки постоянно. Чтобы я вот этого безобразия не видел.
Я сонно потянулась и пихнула его локтем в бок.
– Егор, да хватит тебе бурчать.
– Я бурчу, потому что я старый, больной человек. А ты заставляешь меня прыгать, как горного козла.
– Я заставляю твоё сердце работать нормально. Я заставляю тебя не забывать о том, что пятьдесят – это всего лишь цифра.
Егор снова тяжело вздохнул прямо мне в ухо. Я, развернувшись, посмотрела ему в глаза.
– Ну чего ты сопишь? Ну чего ты сопишь, Егор?
– Да то соплю, Марин, что я даже и не рассчитывал, что когда-то мы снова будем вместе. – Он потёрся щекой мне о плечо и, подтянув к себе, крепко обнял. – Спасибо, что любишь даже идиота.
– Твоё спасибо на хлеб не намажешь. – Ворчливо отозвалась я, пытаясь нормально улечься. А потом положила ладонь ему на руку и сместила её так, чтобы эта большая лапища накрывала место, где трепетно билось израненное моё сердце, накрывала, берегла и спасала от всех невзгод.
Кто-то назовёт меня дурой. Кто-то скажет, что по-другому и быть не могло. Но, если честно, мне было так на это плевать, потому что самое важное во всей этой истории – что я взрослый человек и могу сама себе признаться: что измена не отменяет любви, любовь не гарантирует прощения. Но только взрослый человек может сделать тот или иной выбор, и жалеть, сопереживать, либо укорять это безумно глупо.
Мне было бы намного страшнее, если бы я оказалась в ситуации, когда мы прожили с Егором тридцать лет, разошлись из-за предательства, из-за измены и сошлись потому, что так того велит общественное мнение, семья. И продолжали жить, как два абсолютно чужих, ненавидящих друг друга человека. Вот это на самом деле очень страшный финал. Вот о таком надо сожалеть…
Но я сделала выбор, который гарантировал мне ещё долгие годы в любви и нежности и благости.
Тут-то о чем жалеть?
Я не жалела. Я понимала, что другой мне не нужен. Да и не смогла бы я ни с кем другим. Ведь некоторые браки заключаются на небесах. А мужья-идиоты на земле уже умудряются всё порушить. И в моменты, когда идёт разрушение, надо просто понять, для чего был дан этот урок.
Я поняла.
И согласно итальянской пословице, где стариков надо убивать в детстве, я прожила свою жизнь в разводе с Егором так, как будто бы никогда мы с ним не расходились.
А то, что стариков надо убивать в детстве – это говорит лишь о том, что без разницы, сколько тебе будет лет, важно сохранять какую-то глупую, небанальную чертовщинку внутри себя, и тогда года будут абсолютно не властны над твоей судьбой.
Мне тоже нужен был этот щелчок по носу для того, чтобы я очнулась и поняла – бабушкой побыть успею, а вот любимой женщиной надо торопиться быть.
– Ну ты же помнишь о том, что лучше сначала сказать, а потом сделать? — сквозь сон буркнула я.
– Господи, да успокойся ты. Я больше ничего не собираюсь делать, не посоветовавшись с тобой.
– Ну тогда, раз не собираешься ничего делать, не посоветовавшись со мной, пожалуйста, при знакомстве с невестой Вадима не смотри на всех волком. А хоть изредка дари людям улыбку.
– Я тебе сейчас ещё один оргазм подарю, чтоб ты наконец-таки угомонилась. Время шесть утра. Мне на работу через два часа, а она всё бубнит и бубнит!
– Я тебя люблю. – Тихо выдохнула, и Егор, напрягшись весь, притянул меня ещё ближе.
– А я тебя до конца своих дней буду просить о прощении и любить самой большой искренней любовью, Мариш…
Конец.
