Я приподняла.
И когда мы впервые с Марком оказались немного ближе, чем просто друзья,да, он удивил. Настолько, что в первый раз я почувствовала брезгливость к себе и чувство вины, очень страшное, большое и всеобъемлющее.
Я винила себя вообще за поцелуи, за прикосновения.
Мне казалось, что это тот порог, через который я должна переступить для того, чтобы стать нормальной, прийти к пониманию того, что, ну все, я в разводе. Лошадь сдохла, слезь.
Но первый раз мне хоть и было очень удивительно, но также было тяжело.
Я помнила, как утром закрыла за ним дверь и на протяжении нескольких часов не могла вылезти из ванны.
Мне казалось, что все неправильно, все по-дурацки, и я очень горько плакала, так что соседка сверху, пожилая активная старушка, стала долбить гаечным ключом по трубе.
Я горько плакала от осознания того, что я предала что-то ценное, что-то что мне было даровано свыше…
А потом обвиняла себя, ругалась. Потому что не я это предала!
Я была в разводе.
И все, у меня было уже хорошо!
Несмотря на то, какой Марк был удивительный, как он умудрялся производить на меня впечатление, мне все равно показалось, что правильным остаться нам просто друзьями. У него в Москве рос пятнадцатилетний сын от гражданской жены, отношения у них были лайтовые, спокойные. Но проблема заключалась в том, что у Марка был прототип немного такого шута. И, наверное, трикстера, что ли, только в сглаженном варианте, без злых шуток.
Да, скорее всего, обаятельный, очаровательный шут с безумно распахнутыми глазами и какой-то небесной одухотворённостью.
Так вот.
Я понимала, что это не моё.
Мое все-таки это немного дом Корлеоне.
Мое это все-таки какая-то суровость во взглядах, в поведении, в действиях и в решении вопросов.
Я в какой-то момент поймала себя на мысли о том, что меня раздражает Марк, в том плане, что он приходит и пытается как-то с точки зрения правильности эмоций объяснить ту или иную ситуацию.
Вот мне это вообще не заходило настолько, что в моменты Марк возбуждал очень, очень эффектно. А по факту там был какой-то пшик…
Потому что эмоционально я была не в той роли, в какой обычно.
И обычно это не значит хорошо.
Я вполне подозревала, что мне просто такой типаж мужчин не заходит.
Даже в постели с Марком я ловила себя на том, что меня многое не устраивает, меня не устраивает вот эта вот какая-то своеобразная техническая работа, совместная над процессом, эта болтовня меня раздражает.
Как лекарство для больного сердца Марк был очень замечательным, и я об этом ему сказала.
— Мне с тобой очень хорошо, правда, — перед своим вылетом, призналась я честно. — Мне кажется, что ты самая сладкая микстура, которую можно только придумать. Но я бы не хотела омрачать это все чем-то более сложным, потому что не выйдет.
— Марин, ты все усложняешь. С чего ты решила, что не выйдет? Откуда это прорицание?
— Я себя знаю. Я знаю, как мне надо.
— Ну ты так ты бы хоть поделилась как тебе надо?
Я щёлкнула пальцами и улыбнулась.
А вот в этом все дело.
— Я не чувствую, как тебе надо, а ты не чувствуешь, как мне надо. Поэтому давай мы с тобой останемся просто очень хорошими друзьями. Мне было бы очень приятно в один момент взять и просто набрать тебя, спросить, как твой сын. Рассказать тебе о том, как у меня дела дома.
Марк усмехнулся и легко принял мои слова.
— Ты глупая, и со временем поймёшь…
Мы не расходились на какой-то агрессивной ноте того, что были обижены друг на друга.
Нет.
Я слала ему фотки из своего дальнейшего путешествия, его восхитила Испания, и в какой-то момент он даже прилетел ко мне, мы вместе гуляли, любовались архитектурой, когда-то шокировались архитектурой.
Но я больше не хотела с ним спать.
Мне нескольких раз было достаточно, чтобы я поняла, что это не моё.
Мое по-другому, моё слишком прямолинейно, моё слишком властно и авторитарно.
Я привыкла чувствовать себя женщиной. А не партнёром.
Мне не подходила модель отношений, в которых мы равноценны.
Я понимала, что мне подходит только патриархальная модель.
Мне нужен махровый шовинист рядом.
Тогда я буду чувствовать себя женщиной.
Тогда я буду чувствовать себя ласковой, нежной, ни черта не понимающей дурой.
Глава 77
Марина.
Я свои мысли держала глубоко при себе. А Марку отправила три сердечка и написала, что мы обязательно с ним пересечёмся.
Я не стала ждать от него сообщений, потому что не видела в этом смысла. Я не хотела входить в те отношения, в которых мне было некомфортно. Как-то так вдруг оказалось, что свой комфорт я сейчас ценила очень высоко.
Марк был хорошим. Наверное, безумно прекрасным для какой-нибудь страдающей от горя в жизни женщины, которой будет в радость вот это терпение, его вечные уточнения. Но мне нет. Мне такого не надо. У меня рушился мир в моменте, когда я понимала, что мужчина советуется со мной. Одно дело советы, которые идут с подачи того, что “я сам всё прекрасно знаю”. А другое дело: “слушай, вот ты бы что сделала на моём месте? А как бы ты поступила?”
Поэтому зачем я буду мучить себя и довольствоваться чем-то малым.
Но утром из-за неспокойной ночи мы проспали на учёбу. Люба бегала из одного края квартиры в другой. Прыгала на одной ноге, пытаясь впихнуться в джинсы. За ней носилась Риммочка с визгами: «Подожди, подожди, я тебе помогу. Дай я волосы расчешу».
Я на всё это смотрела со спокойствием сфинкса и медленно попивала чай.
— В конце концов, — произнесла я тихо. — Ну неужели ты считаешь, что стоит так торопиться, если ты уже опоздала?
— Мам, ты чего? — Оторопев, уточнила Люба и замерла в проёме в кухню.
Я пожала плечами.
— Да понимаешь, вот кому ты сейчас легче сделаешь своей беготнёй? Себе только нервы накрутишь. Успокойся, расслабься. Если опоздала — так опаздывай до конца. Чай попей.
Люба ошарашенно покачала головой, намекая на то, что она меня не узнавала.
Да я просто не понимала, чего суетиться по пустякам.
Ближе к четырем часам я повезла Риммулю домой. Камилла долго меня благодарила за то, что освободила им вечер. И вообще, они обо всем с Андреем поговорили.
— Вы знаете, мне кажется, мама Марина, — тихо произнесла Камилла, когда мы сели с ней пить чай. — Андрей уйдёт.
— Куда? — Протерев глаза, уточнила я.
— От кого. От папы Егора. Мне кажется, Андрей уйдёт.
— Почему?
— Потому что позавчера, если быть точнее, опять там произошло какое-то недопонимание. Опять они разругались. И вообще, всё сложно. Андрей вот завидует Вадиму, что у того есть практически нескончаемое терпение.
Да нет, терпение у Вадима тоже было ограниченное. Просто сын понимал, что отца не исправить. А вот старший предпочитал с ним бодаться.
Я тяжело вздохнула.
— Ну, если уйдёт, то он сделает большую ошибку. Потому что отцу нужен именно серьёзный Андрей, а не инфантильная девочка, которая будет бросаться заявлениями об увольнении.
Камилла приоткрыла рот, и я пожала плечами.
Ну, примерно так я и предполагала, что подумает Егор. Ещё потом будет высказывать о том, что он так и знал. Вот поэтому он и не собирался Андрея оставлять за главного.
Да, да, так он и будет бубнить. Я голову даю на отсечение.
Поговорив с Камиллой и проехав к Вадиму, где приготовила ему тихонечко ужин, я отправилась домой.
Но доехать не успела, потому что в пробке меня застал телефонный звонок Егора.
— Привет. — Прозвучал сдержанно и достаточно холодно его голос.
— Здравствуй. — Отозвалась я и нахмурилась. — Что-то случилось? Ты мне по какому-то делу позвонил?
— Отчасти. Я тебе позвонил по делу, но не уверен, что стоит этот разговор делать на расстоянии. Может быть, мы пересечёмся где-то?
— Ты знаешь, — я тяжело вздохнула и перестроилась из ряда в ряд. — Может быть, и можно было где-то увидеться, но мне сейчас очень не с руки — я пытаюсь разгрести все те дела, которые навалились за полгода. Поэтому каждая минута на счету.
