— Ты его... Теперь не любишь? Да? — Тихо спросила дочь.
Я пожала плечами.
— Ну как ты можешь такое у меня спрашивать, Люб, вот ты взрослая девушка, ты должна понимать, что мы почти тридцать лет с отцом в браке. Ну как я могу сказать, что я его не люблю? Конечно, я его люблю, я ему благодарна за троих детей. Я ему благодарна за нашу жизнь, за наш брак. Ну как ты вот можешь просто сказать, что я его не люблю, что я не испытываю к нему того, что, предположим, двадцать пять лет назад. Да, я не испытываю. Давай будем реалистами. Но о том, чтобы ненавидеть его, проклинать, быть равнодушной…. Да нет, господи. Понимаешь, просто в какой-то момент приходит осознание, что свинские поступки мужчин, они не перечёркивают всю хорошую жизнь. За брак, за детей, за то, кем я стала в этом браке, я твоему отцу очень благодарна. И, конечно, я к нему испытываю симпатию. Тяжело возненавидеть и остаться равнодушной по щелчку пальцев. Возможно, позже, когда я стану дряхлой, ни на что не способной старухой, я смогу тебе ответить на этот вопрос отрицательно. Но пока нет. Он близкий мне человек, понимаешь? Он близкий. Я знаю, как он пахнет, я знаю, как он ворчит и храпит. У меня до сих пор это не выветрилось из головы.
Я говорила, тараторила, спешила, хотела донести Любе, что иногда измена не отменяет любви, а любовь не гарантирует прощения.
Вот что я пыталась донести до дочери.
Немного косо, коряво, но уж как могла.
Я над этой темой очень долго рассуждала в своём вояже.
Я смотрела на семейные пары, я ловила какие-то отголоски разговоров, мне очень больно было глядеть на тех людей, которые после долгого брака практически не разговаривали друг с другом, привозили с собой внука или внучку, но при этом это были абсолютно чужие люди. И мне казалось, это намного страшнее быть в браке, состоять, принадлежать юридически человеку, но при этом находиться в одиночестве.
Мне казался мой вариант более честным — в разводе после измены, но с пониманием, что вот там, за много десятков километров, на другом конце шара, есть мой родной человек.
Егор был мне родным, я не могла взять и сказать, что я с ним на одном поле какать не сяду.
Да не бывает такого.
Случись что у Андрея, Вадима, либо у Любы, мы понесёмся вместе вдвоём и будем держать друг друга за руки.
Люба показала, что мы так себя поведём. Я об этом знаю.
Упаси боже, что-то произойдёт, и нам будет абсолютно наплевать на то, что он мне сказал про старость, на то, что я ему сказала, про то, как от него пахнет. На то, что он мне изменил, и на то, что у меня был другой мужчина, нам будет на это плевать.
Мы будем семьёй.
Мы будем рядом опорой друг для друга.
Поэтому я считала, что мне не на что жаловаться, я не видела сейчас никакой трагедии в своём разводе. Трагедия была в том, что ушла свекровь. Трагедия была в том, что Егора накрыл инсульт. Трагедия была в том, что сыновьям пришлось очень резко и быстро повзрослеть. Особенно Вадиму, который никогда не хотел быть частью корабля, частью команды. Он хотел развиваться в другом направлении, а здесь вышло, что без него его женили.
Я не знала, пожалеет он об этом или нет, но очень боялась за него.
И Любе тоже пришлось повзрослеть, остаться, жить с папой, остаться жить с приёмным сыном папы. Я прекрасно понимала, что за эти полгода Люба прокачала свои скилы в плане домоводства, заботы о самое элементарное — общение.
Да , все это было, сказала бы, что это хорошо.
Да, отчасти это хорошо, самостоятельные дети это прекрасно, но, с другой стороны, как любящая мать, я бы хотела, чтобы их детство продолжалось как можно дольше, чтобы у них было чувство того, что пока живы родители, они все ещё дети.
— Ну, мам, я не знаю, — пожала плечами Люба. — Я вот когда у папы спрашивала, а ты маму любишь, он злился, не хотел отвечать на мои вопросы. Ну, сама понимаешь, он вообще, в принципе, такой человек, что с ним поговорить о чувствах намного сложнее, чем о новом контракте с Египтом, скажем так.
Я закатила глаза.
— Но, знаешь, намного показательнее любого ответа на этот вопрос было то, что он хранит на своём письменном столе вашу свадебную фотку.
Я потянулась, вздохнула и улыбнулась.
— Давай, собирай со стола. Я пошла Римму укладывать, — произнесла я, усмехаясь, и Люба тут же сменила вектор своего меланхоличного философского настроения на лёгкий и непринуждённый.
Я действительно уложила Римму, и мы с Любой болтали чуть ли не до самого утра. Когда я смекнула, что время уже ого- го сколько, стала ворчать о том, что ей вообще то на учёбу. Дочка, усмехаясь, прижимала к себе подушку и качала головой.
Все дома было хорошо.
Я знала, что все это благодаря тому, что я нашла в себе силы взять и подумать о себе. Потому что ни один ребёнок не скажет спасибо матери, которая всю жизнь была взвинченной, нервной, истеричной, и этот ребёнок также не поблагодарит за то, что на его просьбы пообниматься мама реагировала зло и неадекватно.
«Я только с работы, я устала».
Поэтому в семье, в отношении матери и детей всегда работает первое правило авиации: сначала маску на себя, а потом на ребёнка.
Как я могла быть матерью троих уже взрослых детей, когда сама находилась в состоянии обиженной девочки?
Я должна была сначала надеть маску на себя, вытащить себя, а потом уже помогать детям.
Зайдя в свою спальню, я быстро переоделась и юркнула под одеяло.
Римма заворочалась, но я тут же погладила её по спине и, улыбнувшись, взяла телефон.
Марк.
«Давай завтра сходим куда-нибудь. Я очень сильно по тебе скучал. Не просто по общению скучала, Марин. А по тебе…»
Глава 76
Марина
Марк был чудесным.
Я про это могла думать безумно много.
Там, в Сербии, на позднем ужине, при свечах, где парочки танцевали горячие танцы на танцполе, я познакомилась с этим обаятельным, очаровательным переводчиком.
Мы смеясь, рассказывали случаи из жизни. А я ловила все более неоднозначные и тяжёлые взгляды на себе.
— Мальчик, ты, пожалуйста, не облизывайся здесь, как кот на сметану.
— Почему мальчик? — усмехнулся Марк, придвигая ко мне новый десерт.
— Потому что ты младше меня.
— Значит, я буду вполне себе активным. И мне найдётся, чем тебя удивить.
Я заливисто расхохоталась, прикрывая ладонью рот, и не поверила.
Мы с ним встречались достаточно долго, он выводил меня на какие-то вечера, где все было достаточно благопристойно, но очень романтично, настолько, что в какой-то момент я стала от этого уставать. Потому что, оказывается, романтики всегда не хватало мне, я её привносила в свою жизнь и наслаждалась этими моментами. А вот когда стало понятно, что романтики в моей жизни излишек, это, конечно, утомляло. Я в такие моменты приходила к выводу, что сильно эмпатичный мужчина рядом, это не совсем моё…
Это мне нравилось быть эмпатичной, это мне нравилось проявлять какие-то эмоции.
Но этому, заглядывая назад, я уже могу дать оценку. На тот момент я не отдавала себе отчёт.
— Когда ты пригласишь меня к себе? Мне кажется, нам будет очень интересно друг с другом…
У Марка был лёгкий акцент из- за того, что он достаточно много разговаривал на неродном языке, и это добавляло ему такого немного шарма, что ли? Поэтому я чувствовала себя с ним иначе.
Я распускала волосы. И впервые попробовала надевать короткие платья, не такие, чтобы коктейльные, проституточные, а само по себе та же самая крестьянка, но короткое, то же самое пляжное, но короткое. И шляпкой я теперь не пренебрегала, чтобы не убивать свою кожу. А ещё рядом с Марком я поймала себя на мысли о том, что мне отчаянно хочется быть живее, поэтому ничего удивительного, что за время общения с ним я прокачала свой пилатес до уровня почти профи. И это однозначно сказалось положительно на том, как я себя чувствовала.
Почему-то, когда находишься рядом со своим ровесником, кажется, что все идёт нормально, но когда ты в контакте с мужчиной моложе, тогда становится чувствительна разница в ощущениях, в тактильности, и, конечно, хочется свой уровень приподнять.
