– Я конечно, твою мать, счастлив за тебя, Марина, но как-то то не от души .Вот не от всей души. И поверь, никто не будет на моём месте возле тебя никогда. Потому что это по определению будет какая-то тварь сморчковая и недостойная. А сейчас я приеду к тебе и покажу, как себя ведёт настоящий мужик. Я тебе покажу, что пережил за последние полгода, Мариночка!
Она хохотала так звонко и мне кажется, я вообще не производил на неё никакого впечатления своим ором, своей импульсивностью, своим давлением.
– И чтоб ты понимала, ты выйдешь за меня второй раз замуж. Я даже не буду спрашивать: согласна ты или нет. Потому, что ты для меня создана. Я с тобой почти тридцать лет душа в душу прожил. И то, что на моём пути появилась какая-то коза – это относится только к тому, что мужик у тебя идиот. Но ты самая, что ни на есть замечательная и лучшая женщина. А поскольку ты лучшая, значит и я стану для тебя самым лучшим. Усекла? Усекла? – Переспросил я зло.
И когда звонкий, искристый смех прекратился в трубке, Марина простонала:
– Господи, Донской, твою мать, скажи просто три слова.
И меня будто бы ледяной водой обдало.
Я остановился, растянул галстук и тихо произнёс:
– Я тебя люблю, Марин…
Эпилог
Полгода спустя.
— Этого в моём доме не будет. – Произнёс с той самой интонацией Шурика Егор, стоя в спальне, и махнул рукой в сторону окна.
Я провела ладонью по волосам, зачёсывая их назад, и положила ногу на ногу.
– Вот этого мракобесия, – дрогнул голос Егора.
Он стоял весь раскрасневшийся, широкоплечий, в одних трусах, которые пыталось разорвать здоровенное осадное бревно.
И вот он, значит, стоял, эмоционировал, ругался, а я сидела и понимала такую вещь, что консервативность, конечно, хорошо, но не в нашем случае.
– Вот этого мракобесия, – повторил с нажимом Егор, – в моём доме не будет.
Я щёлкнула пальцами, взмахнула рукой.
– Ты всегда можешь купить себе другой дом. – Медленно произнесла и расстегнула крючок корсета на груди.
У Егора дёрнулся глаз.
Почему-то происходит иногда такая ситуация, что за длинным браком скрывается не только безумно счастливая жизнь, совместные походы в кино и торговые центры, дети, бизнес, любовь. За очень длинной жизнью скрывается ещё такой момент, как усталость от типичных сценариев, от классических ролей. И в какой-то момент становится понятно, что надо что-то менять.
К сожалению, для меня это стало понятно только в разводе. К сожалению, я не замечала до того, как Егор рассказал мне про свою измену, что наш брак с ним стал слишком правильным, что ли, достаточно уютным, тёпленьким. Таким, знаете, как грелочка у бабушки под ножками. Если я уж делала осознанный выбор в пользу своего вечно ворчащего, недовольного, экстраординарного бывшего мужа, то я не хотела жить ту жизнь, которая у нас была с ним до этого. Я хотела иначе.
– Я тебе и так этот дом купил, потому что ты отказалась возвращаться в наш.
Да, действительно, Егор купил новый дом в южной части города, в другом, более статусном посёлке. В более престижном. Я вообще не смотрела на цену. Мне было важно, что именно в этом месте у меня будет дом.
Я вообще понимала, что если сейчас начну пасовать, соглашаться с Егором, довольствоваться меньшим, то опять вернусь в свой брак. Я туда уже не хотела. В моём браке случилась беда, страшная для меня. Это травматическая ситуация, и я не хотела возвращаться туда, где мне было больно.
Поэтому, если я делала выбор в пользу Егора и его осадного бревна, которое всё не может улечься мирным образом, то я хотела, чтобы всё было иначе.
И да, фактически нельзя было сказать, что мы с ним жили вместе эти полгода, нет, нельзя. Я демонстративно подчёркивала тот факт, что вместе мы, наверное, не будем. Потому что вместе – это означало опять принять те роли, которые у нас были в браке. Вот пока мы не выучим новые роли – ничего по-старому не будет.
Да, Егор очень много времени проводил рядом со мной. И, соответственно, Назар тоже очень много времени проводил рядом со мной. Я даже в какой-то момент уговорила Егора поступить по-мудрому и нанять своеобразную гувернантку для Назара. Потому что отдавала себе отчёт, что мы не сможем в должной мере заниматься ребёнком. Хотя бы потому, что у нас сейчас у самих был большой раздрай в жизни, в отношениях. Особенно в отношениях именно между нами.
К сожалению, Егор очень долго упирался. Только буквально месяц, как у нас появилась приходящая няня, скажем так. Она была примерно нашего возраста, но очень чопорная и аристократичная. Она с двух слов нашла подход к Назару. Он мне потом сидел и рассказывал в саду в тенёчке:
– Людмила Васильевна говорит, что настоящие джентльмены не ковыряются в носу. Это правда?
Я улыбнулась, наклонилась к Назару и тихо заметила:
– Но если в ванной и наедине с собой, то можно. Я тебе точно говорю.
Назара я не воспринимала своим ребёнком. Я воспринимала его, в принципе, ребёнком. Просто мальчиком, у которого очень непростая ситуация. Но я не считала нужным перетягивать внимание на себя и делать, как это делает Егор, – показывать тот факт, что есть полное принятие. У Егора его не было. Он очень хотел этого принятия, но я понимала, что он взрослый мужик и у нас трое детей с ним. Вот его дети – это его дети, а Назар – это ребёнок когда-то близких нам людей. И как бы Егор не насиловал себя, заставляя относиться к нему ровно с той же долей вовлечённости, как с нашими детьми, у него всё равно не выходило. И это было заметно. А я не пыталась стараться быть лучше и заставлять себя.
Мне нравился Назар. Он был каким-то достаточно уютным, что ли. Для него я не хотела ничего плохого. Именно поэтому я настаивала на гувернантке, на дополнительных языковых занятиях. Я настаивала на общении с бабушкой. Хотя мне это было неприятно. Но поскольку Егор принимал решение, он, соответственно, и брал за него ответственность. Это был его выбор. Поэтому я, конечно, настаивала, но никуда не лезла.
И сейчас у нас нашла коса на камень.
– Марина, я от тебя такого не ожидал.
– А от кого ожидал? Хочешь опять поговорить о своём загуле?
У него чуть было пар из ушей не повалил. Потому что я вдруг посчитала, что имею право на злость. Я имею право в какой-то момент, когда меня ситуация заденет, не скрывать это, не молчать, а взять и высказать. Как, например, у меня один раз было: я сидела в ванной и вдруг мне почудилось: а вот свою девку Егор как называл в постели? Любимая, дорогая, нежная и всё в этом духе? Всё то, что слышала я?
Я даже не успела вытереться полотенцем, как вышла и стала ему высказывать о том, что мне это неприятно. Он очень долго убеждал, что любимой, нежной, единственной назвал только меня.
И вот сейчас, глядя на то, как Егор реагировал на что-то новое, меня с одной стороны разбирал смех, а с другой стороны я понимала, что нам это обоим нужно.
– Так, ты сейчас пытаешься увести тему не в ту сторону. Но я тебе говорю только вот про это. Вот этого в моём доме не будет.
И Егор опять тыкнул пальцем в верёвки для шибари и закатил глаза.
А я цокнула языком, встала и накинула на плечи халат.
– Ну, значит, и сладкого у тебя сегодня тоже не будет.
Я понимала, что шантаж ни к чему не приведёт. Я знала, что Егор очень даже не против попробовать что-то новое, если бы не его консерватизм. Если бы не его дурацкие понятия: я мужик и значит я таким не занимаюсь.
– Марина, – выдохнув, покачал головой Егор, делая шаг в сторону и преграждая мне дорогу.
Он потянул на себя пояс халатика и цокнул языком.
– Ну, мне же всё нравится и без этого.
Я тяжело вздохнула и пояс из халата вытащила. Мягко провела атласной тканью по запястьям Егора.
– Но если тебе всё и без этого нравится, с чего ты взял, что тебе с этим не понравится? Это во-первых. И во-вторых – Егор, у нас с тобой не так много времени осталось. Давай будем объективными. Я хочу, чтобы это время мы не тратили на то, что делали постоянно.
