Диана забирает стакан и залпом его выпивает.
— Повтори ещё, — кидает опешившей официантке. — На чём я остановилась? Вспомнила. Так вот, когда я вернулась домой, он с катушек слетел. Запер меня в квартире, еды не оставлял. Я голодала. Мне была так плохо, — по щекам девушки катятся слёзы. — Но когда я родила всё стало ещё хуже. От его криков и побоев у меня пропало молоко. Я была постоянно на… ну это, как там его… на стрессе! Нервничала очень много. Даже волосы выпадал этими… — щелкает пальцами, — кусками. Я терпела, терпела. Поняла, что так я умру от голода. Или от того, сколько он меня бьёт. И я ушла.
Картинно зажимает руками рот, опускает глаза и начинает рыдать.
— Я была вынуждена оставить Ульяну ему. У меня не было денег, я бы не смогла её прокормить. И я… ик… Я сделала вид, что погибла, чтобы он меня не искал. Ик. Ик. Ик. Я вспоминаю свою доченьку постоянно. Я хочу её вернуть.
В груди всё холодеет. Нет. Как можно позволить этой женщине воспитывать ребёнка, которого она без сожаления выкинула из своей жизни?
Я прикрываю глаза и судорожно думаю, что ответить. Как сделать вид, что я ей поверила?
— Ты поможешь мне? — Диана поднимается со своего места и хватает меня за плечо.
— Чем? — смотрю на неё исподлобья.
— Растоптать этого урода. Забрать у него дочь, статус и деньги. Он когда-то уничтожил меня, а я уничтожу его!
И говорит она это с такой уверенностью, с таким пылом, что я понимаю — Диана верит, что Калинин испортил ей жизнь. Я прикусываю губу, в рот попадает кровь.
Меня задержат, если я начну драку в общественном месте?
Трясу головой и прогоняю прочь кровожадные мысли.
Глубокий вдох и медленный выдох.
Надеваю на лицо маску сочувствия. Делаю глаза покруглее, даже слёзы получается нагнать.
— Диана, милая, — я хватаю её за руку, — мне так жаль. Если бы я только знала, какой мой босс, я бы давно уже уволилась. Отвратительный человек. Я всегда знала, что он жёсткий и любит всё контролировать, но и не подозревала, что он такой… Бедная ты… Как же ты терпела! — голос срывается. Переигрываю. — Конечно я постараюсь тебе помочь. То, что ты рассказала мне не должно так просто сойти ему с рук. Мы вместе накажем его.
На лице Дианы промелькивает триумфальная улыбка.
— Отлично!
— Ой, время уже! Я побегу, — я суетливо начинаю собираться. — Я пошла. Пока.
Диана что-то говорит мне вслед, а я бегу в офис.
Глава 32
Мирослава
В приёмной меня встречает улыбчивый Рома и крайне хмурый Стёпа.
— Ты почему не лежишь?
— Ты где была?
Спрашиваем в один голос и оба осекаемся.
— Я пошёл, — Рома усмехается и поднимается.
— Погоди! Диана хочет отобрать у Стёпы всё.
— Ты с ней разговаривала? — Калинин подходит ко мне.
— Сядь! Тебе вообще лежать нужно.
— Зачем? Зачем ты разговаривала с ней? — мужчина бледнеет.
— За тем, чтобы понять, что она от тебя хочет! — злюсь.
Быстро начинаю пересказывать детали нашей встречи. Стёпа с каждым моим словом становится всё более хмурым и злым.
— Всё. Рома, отвези, пожалуйста, Стёпу домой.
— Ты едешь со мной, — не терпящим возражений тоном говорит любимый.
— Мне работать нужно. Я тебя подменю, — я складываю руки на груди.
— Я даю выходной.
— У тебя отпуск.
— С каких таких пор? — хмурит брови, смотрит цепко и зло.
— С сегодняшнего дня.
— Твоих рук дело?
— Моих. Тебе необходимо проверить здоровье.
— Плевать на здоровье, в офисе крыса.
— На меня, следовательно, тоже наплевать. Отлично! — я вскидываю подбородок.
— Стоп! — рявкает Рома. — Два барана! Калинин, ты едешь домой. Ты, Смирнова, остаёшься на работе. Вечером я тебя отвезу.
Я разворачиваюсь и ухожу в туалет, чувствуя, как обида жжёт грудь. До чего упрямый! Что, так тяжело думать о чём-то кроме работы? Видно ведь, что едва на ногах держится, а сам героя из себя строит. Будто я его люблю только за то, что из себя весь такой мужественный. А мне не нужен идеал. Мне не нужен робот. Мне нужен человек со своими слабостями и недостатками.
Это изначально я влюбилась в идеал. А уже позже, зная его несносный характер, привычку наводить идеальный порядок и придираться, если у меня на столе лежит хоть один лишний листик.
Я не успеваю зайти в кабинку, сзади меня обхватывают крепкие руки.
— Не обижайся.
Я вздыхаю, прикрываю глаза и разворачиваюсь к Калинину.
— Если ты не хочешь, чтобы я обижалась, поезжай домой! И ложись в постель. Позаботься о своём здоровье. Я запишу тебя к врачу.
— Малыш… ты же понимаешь, что отпуск сейчас не к месту?
— К месту. И прямо сейчас! — я топаю ногой и начинаю повышать голос. — Ты сам говорил, что я хороший специалист. Я знаю все твои обязанности. Я вникаю во все документы. Я справлюсь.
— Мирослава, мне нужно всего несколько дней, чтобы я понял, кто срывает сделки.
— Эти дни могут стоит тебе несколько лет здоровья. И я ставлю тебе условие, Калинин. Либо ты едешь домой, а потом проходишь полное обследование. Либо ты остаёшься на работе, не берёшь отпуск, но тогда я увольняюсь. И я обещаю, что больше мы не увидимся.
Смотрит на меня сверху вниз непонятным взглядом. Хмурится. Потом улыбается. Снова хмурится.
— Я не знаю, какая эмоция сейчас берёт верх. Злость, восхищение, любовь или раздражение, Смирнова. Я хочу тебя зацеловать за твою заботу, но в то же время отшлёпать за самоуправство. Ты не посоветовалась со мной. Действовала опрометчиво. Уже дважды. Сначала заявление на отпуск от моего лица подала, потом с Дианой пошла обедать.
— Я хочу, чтобы всё наладилось!
— Диана подлый человек, Мирослава. И это было очень глупо идти с ней куда-либо. Она могла… — Калинин прикрывает глаза. — Она могла сделать всё, что угодно. Нанести тебе вред.
— Но всё ведь в полном порядке. Но сейчас не об этом, — я мотаю головой. — Ты тянешь время. И не едешь домой.
— Я сейчас поеду. Только сделаю кое-что.
Толкает меня мягко. Я пячусь, оказываюсь в кабинке. Калинин захлопывает дверь. Склоняется, ладонью зарывается в мои волосы на затылке и жадно-жадно меня целует.
— Не отпущу. Не позволю, — на миг разорвав поцелуй, говорит любимый.
Я хочу вскинуть руки, зарыться пальчиками в волосы на его затылке, но вовремя вспоминаю про рану. Поэтому обхватываю торс руками и отвечаю на нежный поцелуй со всей любовью, которая копилась во мне полгода. Я вкладываю все чувства, всю заботу и трепетность о нём.
— Прости меня, — шепчу тихо. — Я просто хотел позаботиться. И мне казалось, что так будет лучше.
— Я понял, — целует меня в висок. — Я всё решу.
— Нет, Стёпа. Не «я решу», а «мы решим», — осмелившись, выпаливаю я.
— Мы решим, — чуть помедлив, говорит мужчина.
— Домой, прошу тебя. Мне больно смотреть на то, какой ты бледный.
— Если возникнут сложности, звони, слышишь?
— Обязательно. Рома подстрахует, если что.
Калинин с неохотой отрывает от меня руки и выходит из туалета. Я смотрю на своё отражение в зеркале, улыбаюсь уголками губ. Я верю, что всё будет хорошо.
*****
Степан
Просто с титаническим усилием воли отрываю себя от Миры. Хочется остаться, но головокружение и тошнота с каждой минутой становятся всё сильнее. Покидаю офис, сажусь в машину и откидываю голову назад, устало прикрываю глаза.
Мне тяжело принимать заботу. Тяжело привыкнуть к тому, что за меня принимают решения.
Я осознаю, что Мира хочет как лучше, но я с детства привык полагаться только на себя. Идти напролом, добиваться своих целей. Я усвоил, что нужно пахать, чтобы твоё место никто не занял. Мне кажется, что стоит мне чуть отпустить контроль, всё полетит к чертям.
Мира восхищала меня тем, как кропотливо, вдумчиво и добросовестно она выполняет свои задачи. Я не сомневаюсь, что девочка справится без меня.
Но страх упустить контроль над собственной жизнью слишком велик.
