Развод. Ты мне должна (СИ) - Дюжева Маргарита

Договорить мне не дали.

— Я пытался быть сдержанным, отстраненным, честно… Не вмешивался, потому что ты об этом просила.

— Я знаю. И сейчас прошу тебя о том же. Я сама… — я отвернулась, чтобы он не понял, что понятия не имею, как буду это «сама» реализовывать.

— Хватит, Лен. Забей ты на это свое «я сама». Не надо никому ничего доказывать. Ты не обязана биться с этим говном в одиночку, просто позволь тебе помочь.

Я покачала головой, глубоко вдохнула, намереваясь снова отказаться, но напоролась на его взгляд и не смогла сказать ни слова.

У меня внутри что-то щелкнуло и разбилось. В один миг треснула и слетела броня, обнажая маленькую девочку, которая строит из себя смелую и сильную, но на самом деле отчаянно хочет поддержки. Потому что тяжело и страшно сражаться с этим миром в одиночку. Хочется, чтобы рядом был кто-то сильный и надежный. Кто-то кому можно довериться.

Мирон как раз тот человек.

Я сдалась и, обреченно прикрыв глаза, прошептала:

— Помоги. Пожалуйста, Мирон. Помоги мне.

Он в два шага оказался рядом со мной, прижал к свей груди, зарывшись пятерней в волосах на затыке. Я почувствовала, как горячие губы легко касаются моего виска:

— Ни о чем больше не переживай. Я все сделаю сам.

Глава 15

Глава 15

На некоторое время все затихло.

У нас была неделя до следующего слушания. Наталья усердно готовилась, Мирон только отмахивался — мол, не дергайся, работа идет, а дочь показательно молчала. Ни звонков, ни сообщений, ни просьб посидеть с Ванькой. Полный игнор.

Я совру, если скажу, что меня это не задевало. Еще как задевало! Сердце было не на месте и такая тоска в душе, что хоть волком вой. Я даже несколько раз сама хваталась за телефон, но в последний момент останавливалась и била себя по рукам.

Именно этого от меня и ждут — чтобы прогнулась, сдала позиции, уступила. Снова стала удобной. Стала той самой сладкой булочкой, которая все стерпит и простит.

Сердце кровью обливалось оттого, что это происходило с нами, но отступать нельзя. Никто не оценит, никто не поймет. Воспримут как должное и дальше пойдут, а ты останешься один на один со своей болью, неудовлетворенностью и разочарованием.

Поэтому я держалась. По Ваньке скучала ужасно — до слез хотелось потискать, зацеловать сладкие щечки, вдохнуть любимый аромат. Но увы, между нами стояло упрямство его матери и козни бывшего мужа.

Вранье все это, что в памяти остается только хорошее, или это у меня какая-то память бракованная. Потому что неплохие годы, проведенные вместе, совершенно померкли на фоне последних месяцев. Но я искренне надеюсь, что когда-нибудь это все закончится. Я забуду о Михаиле, как о страшном сне. Или, выражаясь его собственными категориями: как о неудачном инвестиционном проекте, и смогу нормально жить, не содрогаясь от каждого упоминания о бывшем.

Осталось только справиться с судом.

В этот раз на слушание Мишаня принарядился. Где-то добыл потрепанный пиджачишко и штанишки с пузырями на коленях. Волосенки свои убогие зачесал на бок, очечки старенькие на нос нацепил. Руку повесил на перевязь, как орден на груди у героя.

Не знаю, как остальных, а меня затошнило. Образ, призванный разжалобить и показать, какой он теперь бедный, несчастный и всеми брошенный, был насквозь пропитан фальшью. Глаза ублюдские нет-нет, да и поблескивали из-за стекол неприкрытой злобой, а губы кривила ядовитая ухмылка.

Кира, как самая настоящая папина дочка, привела его под руку в зал суда. Заботливо усадила на лавочку, коснулась плеча, будто спрашивая все ли в порядке…

Я не могла на это смотреть, поэтому просто отвернулась.

Вот как так получается? Девять месяцев носишь, потом не спишь — колики, зубы, первые шишки. Переживаешь, когда болеет в саду, переживаешь, когда проблемы в школе. Переживаешь, потому что еще слишком маленькая. Потом переживаешь подростковый бунт. Потом просто переживаешь, потому что не можешь не переживать о своем ребенке. Стараешься для нее: додать, долюбить, поддержать, похвалить… А в итоге тебе достается взгляд полный упрека и никакого понимания.

Разве это справедливо? Хотя, о чем это я? Откуда в нашем мире справедливость?

Наталья задерживалась. До начала слушания оставалось всего десять минут, а ее до сих пор не было на месте, хотя, когда мы созванивались, она сказала, что уже на подходе и встретимся у зала.

Без нее я чувствовала себя голой и беззащитной. Бывший муж, недовольная дочь, адвокат, посматривающий на меня со снисходительностью доброго дядюшки-извращенца. Все против меня.

На какой-то миг показалось, что я осталась одна, что меня все бросили, и стало страшно. Но только на миг.

Потому что дверь распахнулась в зал уверенной походкой вошла Наталья. На губах — акулья улыбка, в глазах ноль сомнений.

— Всем здравствуйте! — бодро произнесла она, опуская портфель на стол, — отличный денек не правда ли?

От ее появления я почувствовала непередаваемое облегчение, а вот оппоненты, наоборот, напряглись. От меня не укрылось, как Миша и его адвокат обменялись непонимающими подозрительными взглядами.

Но еще больше все напряглись, когда появился Мирон.

Я чуть со стула не упала, когда он, игнорируя всех остальных, совершенно невозмутимо кивнул мне и занял место в зале.

Где мое дыхание?! Легкие! Ау!

Миша позеленел, как будто ему дерьма на лопате под нос сунули, а дочь аж затряслась от негодования и, схватившись за телефон, принялась тут же что-то строчить.

У меня пиликнуло.

А вот и сообщение от кровиночки. Вернее сообщения. Неделю не общалась, а тут прорвало — аж семь штук!

Мама!

Это что такое вообще?!

Ты зачем его сюда притащила?

Его наши дела не касаются!

Он тут никому не нужен!

Пусть проваливает!

Мама! Гони его прочь!

Надо же, маленькой девочке Кире не понравились гости на празднике.

«Он нужен мне » — ответила я и отложила телефон в сторону.

Пусть что угодно пишет и сколько угодно обижается, я рада что Мирон пришел. Одного его присутствия хватило, чтобы я успокоилась и почувствовала себя защищенной. Как будто вокруг меня выросла стена, ограждающая от ледяного ветра.

Наталья тоже выглядела довольной. Я бы даже сказала, что подозрительно довольной. Вчера, когда мы с ней обсуждали предстоящее слушание она мрачно говорила, что еще поборемся, а сегодня выглядела так, будто собиралась разорвать их своими собственными руками.

— Все в порядке? — с опаской поинтересовалась я.

— Теперь да, — она ободряюще улыбнулась и подмигнула.

Ничего не понимаю…

Времени выспрашивать подробности не было, потому что в зал вошла судья и слушание возобновилось.

Вроде сначала все шло по тому же самому пути, что и в прошлый раз.

Михаил изображал бедного и несчастного, его адвокат старательно внушал всем, что его подзащитный не наконечник штопаный, а самый ответственный, жертвенный и любящий муж, отец и дедушка. Судья внимательно слушала. Наталья сидела, сцепив руки в замок, и сосредоточено кивала. Мирон тоже слушал с самой что ни на есть серьезной миной, но когда наши взгляды пересекались едва заметно подмигивал и прятал улыбку в уголках губ.

Эта улыбка приятным теплом отзывалась где-то в груди, но я все равно не понимала, что происходит и волновалась.

После пламенной речи Мишиного адвоката о гуманизме, раскаянии и финансовых ошибках, пришла наша очередь.

Наталья неспешно поднялась:

— Ваша честь, в ходе выяснения обстоятельств, у нас возникли вопросы, которые хотелось бы прояснить. Начнем, пожалуй, с плачевного состояния бизнеса на момент развода.

— Все документы — вот здесь, — адвокат потряс серой папочкой, — и насколько мне известно, вы с ними уже ознакомились.

— У нас свои документы, — она тоже показала папку, — По вашим словам, Михаил уже знал о своем банкротстве и самоотверженно спасал семью от последствий. Однако, через день после развода, он купил билеты бизнес-класса на один из дорогих курортов, куда отправился с некой Оксаной Сергеевной Авдеевой. Там они провели неделю в люксовом отеле. Несколько странно вещать о заботе о семье из последних сил и «по мере возможностей» при этом тратить суммы сопоставимые с отступными для жены на одну единственную поездку?