Я тихо присела рядом с мужем и осторожно провела рукой по волосам. Его темные ресницы слегка вздрогнули, на губах заиграла улыбка, и он сильной рукой привлек меня к себе.
А раньше я и не догадывалась, каким полным может быть счастье…
10:30
Про жизнь Эдика я знала лишь со слов всезнающей Лильки. Знала, что в тот год, когда Пал Палычу исполнился годик, он женился на той девушке, Кире. Кира оказалась умной девушкой – ни дня не жила со свекровью, увезла Эдика на съемную квартиру буквально после свадьбы, раз и навсегда объяснив, что мама должна быть на месте мамы, а жена – на месте жены, и путать эти понятия недопустимо. Зинаида Ивановна, не выдержав разлуки с единственным сыном, принялась «болеть» – звонила Эдику в любое время дня и ночи, прощалась и просила похоронить по-человечески. Эдик срывался к матери, естественно. Кира, как медик, показывала мужу результаты анализов Зинаиды Ивановны и убеждала, что здоровье свекрови богатырское. Эдик кричал, что для него нет никого важнее матери, сравнивал жену с величайшей из женщин – в пользу последней, разумеется. В общем, история повторялась, и Кира через несколько месяцев подала на развод. Детей у них не случилось – может, оно и к лучшему.
К слову, Эдик, знающий о том, что у него родился сын, не выказывал в первое время никакого желания его повидать. Паша, не рассуждая слишком долго, оформил отцовство на себя – и необходимость платить алименты у Эдика отпала, чему он был только рад. И сына мы назвали Павлом – ему очень шло это имя.
Когда я была беременна Ритулькой, Эдик объявился снова. Не знаю, где он раскопал наш адрес, но он подкараулил меня у подъезда и принялся требовать свидания с сыном – «В конце концов, я имею на это право».
– Нет, не имеешь! Это не твой ребенок, – сказала я с уверенностью, – Предателей не прощают. Сына у тебя нет и никогда не было. У него есть отец – отец, который никогда не откажется от него в случае болезни. Такой отец, который защитит, с которым надежно и спокойно всем членам семьи. Не приходи сюда, оставь нас в покое.
Эдик успокоился только после того, как с ним «поговорил» Павел.
И сейчас он, сидя на банкетке рядом с еще больше раздобревшей Зинаидой Ивановной, сумрачно глядел на нас исподлобья. Взгляд его останавливался на Павлике-младшем, словно выискивая сходства с собой и им, этим незнакомым для него мальчиком. Искал – и находил, потому что глаза его – я видела – разгорались радостью и каким-то щенячьим восторгом. Он похлопал себя по карманам, и выудив оттуда шоколадный батончик, поманил к себе Пашеньку.
Тот удивленно посмотрел на незнакомого ему мужчину, поднял вопросительный взгляд на отца, словно спрашивая у него разрешения. Толпа вокруг словно стихла, превратившись в театральную декорацию, и в огромном зале, отскакивая от высоких колонн, понесся уверенный голосок Павлика:
– Извините, дяденька, мне папа не разрешает угощение брать у незнакомых!
Выражение лица Эдика было таким, словно он налетел на каменную стену.
18:00
Вы спросите, ненавижу ли я Эдика после всего случившегося? Нет, думаю, что нет. По крайней мере, благодаря ему я знаю, что любовь – это свобода быть таким, какой ты на самом деле, рядом с человеком, который принимает тебя таким, не пытаясь переделать и изменить на свой лад. Наверное, это и есть величайшее счастье в мире – знать, что тебя любят просто за то, что ты есть…
