Как они ее делили (СИ) - Рымарь Диана

Естественно, никуда не прыгаю. Ни под стойку, ни в окошко.

Поджимаю губы, обслуживаю покупателей.

Сама мысленно строю примерный план диалога. То и дело поглядываю на свекровь, пытаясь угадать ее настроение.

Главное — разоделась-то как!

Прямо сверкает в новом джинсовом костюме — белом. Крылышек ей только не хватает, на ангела похожая. Даром что волосы черные.

— Здравствуйте, Ульяна Владимировна, — тяну я, когда подходит очередь свекрови.

А она морщится, отвечает:

— Настенька, неужели я такая старая, что меня надо по имени-отчеству? Зови меня Ульяна… Может, даже мамой когда-нибудь назовешь.

Слышу это и не знаю, как реагировать. Торопею от ее слов.

Нормальная такая заявочка у меня на работе — прямо перед кассой.

И пусть другие клиенты уже поспешили вон, взяв кофе на вынос, это не повод разводить такие разговоры.

— Что вы хотите? — спрашиваю с хмурым видом.

— Латте с корицей, пожалуйста, — просит она. — Большой.

Э-э… Серьезно, что ли? Она сюда латте пришла выпить? Прям не нашла другого места, да?

— Хорошо, — хмыкаю.

И как ни в чем не бывало принимаюсь за дело.

Включаю кофемашину — она шумно пыхтит, и мне это даже на руку. Хоть какое-то прикрытие для неловкого молчания. Засыпаю зерна в отсек, слышу, как они с треском перемалываются. Руки работают на автомате — столько раз уже проделывала эту процедуру, что могла бы и с закрытыми глазами справиться.

Ставлю большой стакан под носик кофемашины, нажимаю кнопку. Темная струйка начинает литься, наполняя воздух густым кофейным ароматом.

Краем глаза наблюдаю за Ульяной, которая стоит напротив и явно готовится к атаке.

Беру металлический кувшинчик, наливаю холодное молоко — ровно столько, сколько нужно для большого латте. Погружаю паровую трубку в молоко и включаю пар. Он с шипением врывается в жидкость, взбивая густую, плотную пену.

— Как дела, Настя? — вдруг спрашивает она через этот шум.

Я чуть не подскакиваю от неожиданности. Ну конечно, она не могла просто молча стоять.

— Все в порядке. Вам корицу одну порцию или побольше? — отвечаю максимально деловито, выключая пар.

Молоко получилось идеальным — шелковистая, блестящая пена. Медленно вливаю его в стакан с эспрессо, наблюдая, как образуется красивый узор на поверхности.

— Одну… А как Артур? — не унимается она.

Открываю банку с корицей, щепотку посыпаю на пенку.

— Хорошо. Вам, кроме корицы, добавить еще какой-то сироп? — спрашиваю, старательно избегая ее взгляда.

— Не надо сиропа. А как вы устроились? Где живете? — продолжает свой допрос Ульяна.

И тут во мне что-то щелкает. Ставлю банку с корицей на место, поднимаю взгляд и смотрю на нее прямо. В глазах у меня, наверное, сталь сейчас.

— Ульяна Владимировна, я не думаю, что Артуру понравится наш разговор. Если хотите знать, как у него дела, с ним и говорите.

С этими словами я подаю ей готовый латте.

Она берет высокий бумажный стакан, поджимает губы и тихо отвечает:

— Спасибо, Настенька.

Разворачивается, делает несколько шагов к выходу и…

Не уходит!

Останавливается.

А потом разворачивается обратно и устраивается за столиком неподалеку от кассы.

Серьезно, что ли?

Я стою за стойкой и смотрю на нее с недоумением. Она спокойно отпивает латте, словно это самое обычное дело — прийти в кафе к невестке и устроить засаду.

Очень скоро понимаю, что без обстоятельного разговора свекровь не уйдет. У нее такое лицо — упрямое, решительное. Видала я это распрекрасное выражение лица, когда она приходила в школу после того, как близнецов вызывал директор.

Что ж…

Оглядываюсь по сторонам — кафе пустое, только мы с Машей за стойкой. Пользуюсь моментом.

— Маш, подмени меня на пять минут, — прошу напарницу.

Она кивает, видимо, понимая, что происходит что-то серьезное.

С понурой головой подхожу к столику Ульяны. Сердце колотится так, будто я на допрос иду, а не на разговор.

Усаживаюсь напротив без приглашения — все равно она меня позвала сюда неявно, так что церемониться не буду.

— Ульяна Владимировна, зачем вы пришли на самом деле? — спрашиваю прямо, складывая руки на столе.

Свекровь выпрямляет спину, пристально смотрит на меня с противоположной стороны стола. Губы поджаты, а взгляд такой внимательный, будто она сканирует каждую эмоцию на моем лице.

Я сжимаю руки под столом, чтобы не выдать волнения.

— Настя, не записывай меня во враги, — неожиданно тихо произносит Ульяна. — Я ведь как подруга пришла. Точнее, как мать твоего, мгм… мужа.

Прямо так и говорит — муж. Не Артур, не «ваш молодой человек», а муж.

То есть она признает наш брак? Или подтрунивает надо мной?

Я отвожу взгляд, беру салфетку, верчу в пальцах нервно. Стараюсь ответить твердо, хотя голос все равно дрожит:

— Так и знайте, у нас с Артуром все серьезно. — Я кладу ладони на стол. — Мы хотим быть вместе и воспитывать нашего ребенка. Я не стану делать аборт, так Миграну Аветовичу и передайте.

— Не могу… — Ульяна качает головой, а глаза у нее усталые-усталые. — Мы с ним не разговариваем. Но об этом сейчас не стоит…

Она вздыхает, сдвигает вперед руки, почти касается моих.

— Настенька, я очень рада, что у вас с Артуром все хорошо и что вы планируете растить ребенка вместе.

Она склоняет голову, выдыхает через нос — будто решилась на что-то.

— Но может, ему и бабушка не помешает, а?

Я удивленно поднимаю глаза.

— Это вы на себя намекаете?

— Прямо говорю, никаких намеков. Вот, посмотри…

Она достает телефон, быстро что-то листает, потом разворачивает экран ко мне.

На фотографии пухлый мальчишка с черными волосами и бездонными карими глазами. Возраст, ну, года два, наверное. Щеки — как яблоки.

— Мой внук, Миграшка младший. — Свекровь произносит это с такой нежностью, что меня пробирает. — Дочка Каролина родила два года назад. Я его страшно люблю…

Ульяна улыбается мне, даже едва слышно смеется:

— И Артурика малыша, пусть еще не рожденного, тоже уже люблю.

Она снова пристально на меня смотрит.

— И Миграна отругала за то, что он аборт вам предлагал. — Ульяна вскидывает подбородок. Видно, что не лжет. — Я изначально против была. Поддержать вас хочу. И морально, и материально, если позволите.

Я теряюсь от ее слов. Вот честно. Нет чтобы закатить сцену, сказать, что мы такие-сякие… Это уже было бы привычно, учитывая, как у нас с Артуром начались отношения. А она… так по-человечески, по-настоящему.

Так поверить хочется!

Я сжимаю руки.

— Так если же вы за нас… Почему Артур тогда так резко отреагировал, когда вы за деньги заговорили по телефону? И с отцом мириться никак не хочет? Они даже поговорить друг с другом нормально не могут…

— Потому что два упрямых барана! — Она всплескивает руками. — Один обиделся, что сын ушел, и даже не в состоянии признать собственную неправоту перед ребенком. Другой — что отец ерунды наговорил… Еще и меня к словам отца приплел, хотя я четко дала понять, что по этому поводу думаю. Но нам, девочкам, ведь не обязательно быть в ссоре, верно?

На это я даже улыбаюсь.

Уж мне-то точно ни с кем в ссоре быть не хочется.

Все равно не могу до конца расслабиться, но как будто камень с души упал.

— Верно… — киваю не очень уверенно.

Ульяна моих сомнений не замечает, наоборот оживает.

В ее глазах загорается задор:

— Ты мне вот что расскажи — как протекает твоя беременность? Что врач говорит? Какие анализы? Витамины пьешь? Железо, магний, фолиевую кислоту…

Вот тут ступор накрывает меня резко и беспощадно.

Потому что я не сделала ничего из того, что она говорит.

— В женской консультации сказали приходить после двенадцати недель… — мямлю, будто в школе двойку получила.

Стыдно почему-то до слез.

Ведь хотела пойти в платную клинику, но постеснялась сказать Артуру, что мне нужны для этого деньги. Решила подзаработать, тогда уж сходить на свои.