Как они ее делили (СИ) - Рымарь Диана

Я хапаю ртом воздух.

Кислород не поступает в легкие. Мир качается, как на качелях. Все звуки становятся приглушенными, словно я под водой.

— В смысле — ты меня на аборт отвезешь?

Неужели для нее так легко — просто взять и убрать «проблему»? Неужели она не понимает, что это не просто медицинская процедура, а уничтожение жизни? Моего ребенка?

Инстинктивно я прижимаю руку к животу, словно защищая малыша от этих страшных слов. Там, внутри, уже есть жизнь. Крошечная, но настоящая. И мама хочет, чтобы я от нее избавилась? Просто так? Для удобства?

Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Не при ней. Не дам ей еще одного повода назвать меня слабой.

Хочу резко ей ответить, но не успеваю сказать и слова, как трубку перехватывает Артур.

— Дай пообщаюсь с драгоценной тещей, — коротко бросает он.

Снимает телефон с громкой связи, жестом меня останавливает и уходит на балкон.

Наверное, он хочет, чтобы я не слышала разговор, поэтому идет туда. Но у него громкий голос, а здесь плохая звукоизоляция, поэтому я все равно слышу его строгие фразы:

— Никакого аборта не будет. Мы с Настей поженились. Да, поженились! И вы ровно ничего не сможете с этим сделать. Она теперь под моей защитой, я ее буду содержать и заботиться о ней. Я! Вы плохо слышите? Она теперь Григорян. Да, вот такой я козел, женился на матери своего ребенка… Ага, и вы тоже… И вы туда же, Анжела Марковна! Теми же тропками…

Это они друг друга на три буквы послали?

Могу только гадать, что говорит Артуру моя мать в перерывах между его рубленными фразами.

Знаю ее характер. Когда ей что-то не нравится, она может наговорить такого, что потом стыдно становится. Язык у нее острый, как скальпель. Режет без наркоза, не жалея. Наверняка сейчас поливает Артура грязью, называет его всеми возможными словами.

А он защищает меня. Стоит там, на балконе, красный от злости, и защищает. Не дает в обиду. Не позволяет принуждать к аборту.

Сердце сжимается от благодарности и истекает любовью к моему новоиспеченному мужу.

Он всегда будет такой, да? Чтобы все для меня.

Артур возвращается на кухню, пыхтя как паровоз.

Не говоря ни слова кладет телефон на стол. Руки у него дрожат от еле сдерживаемой ярости.

Потом он обозревает кухню, в частности раковину, где стоит несколько тарелок, которые я не успела вымыть.

— Настя, давай, учи меня посуду мыть, — вдруг требует он.

Нестандартная во всех смыслах просьба. После такого разговора с мамой он думает о грязных тарелках?

— В смысле? — хмурю я брови. — Зачем?

— Ну чтоб ты там себе не думала, что я тебя в качестве прислуги держу. Тоже буду посуду мыть, и остальное делать.

Артур говорит это с самым серьезным выражением лица на свете. Словно это вопрос жизни и смерти. А мне почему-то смешно.

Так и плюхаюсь на табуретку, громко смеясь…

Смеюсь сквозь слезы, истерично, но искренне.

Никогда не думала, что Артур на самом деле такой, каким он раскрылся для меня в последние дни.

Хороший муж у меня, настоящий.

Глава 36. Братья

Настя

Я не знаю, как Артуру это удалось, но он умудрился восстановить меня в университете.

Мне выдали новый студенческий, теперь уже на фамилию мужа.

Григорян Анастасия Дмитриевна.

Читаю эти буквы снова и снова, все никак не могу поверить. Еще неделю назад я была беременной одиночкой с очень туманными перспективами. А теперь…

Следующим же утром мы с Артуром идем вместе на пары. Впервые с тех пор, как стали мужем и женой.

Честно говоря, я думала, что больше никогда не перешагну порог величественного здания университета. Когда забирала документы, руки дрожали так, что я еле расписалась в обходном листе.

Помню, как шла по этим же коридорам с картонной коробкой в руках, полной учебников и тетрадок. Тогда мне казалось, что я навсегда прощаюсь с мечтой об образовании.

Еще помню, как сидела дома и листала конспекты, которые уже никогда не пригодятся. Плакала над недописанной курсовой.

Думала: «Все, Настя, твоя студенческая жизнь закончена».

После всего я не могла учиться с Григорянами на одном курсе.

Какая ирония судьбы. Ведь теперь я замужем за тем самым близнецом, из-за которого бросила учебу.

Мы поднимаемся по ступенькам на второй этаж к кафедре экономики.

Привычные звуки наполняют мои уши: топот студенческих ног, громкие разговоры, хлопанье дверей аудиторий. Запах кофе из кафетерия, мимо которого проходим. Как же я по всему этому скучала!

Кто-то бежит мимо с кипой распечаток, кто-то судорожно листает конспекты перед парой. Девчонки с нашего потока толпятся у расписания, громко возмущаясь переносами. Обычная университетская кутерьма, в которой я не так давно растворялась без остатка.

Я вернулась… И с кем!

Сейчас иду по коридору под ручку с Артуром Григоряном, и все еще немножко не верю, что он мой муж.

Его рука крепко держит мою, и я чувствую себя защищенной. Словно за моей спиной стоит стена.

Мы первый раз с ним так идем — парой.

Я и рядом со мной мой муж.

Му-у-уж.

Никак не привыкнуть к этому слову.

Удивленные взгляды сокурсников прожигают нас насквозь. Они же помнят, что было между мной и близнецами Григорянами. Помнят, как я исчезла посреди семестра. А теперь вот она, Настя, идет под ручку с Артуром.

Лица подруг вытягиваются, кто-то приоткрывает рот от удивления. Слышу приглушенный шепот: «Это же Григорян! С той самой Настей! Но разве он не…»

— Народ! — вдруг громко объявляет Артур, останавливаясь посреди коридора. — Хочу сообщить вам радостную новость. Мы с Настей поженились!

Взрыв эмоций. Девчонки ахают, кто-то хлопает в ладоши. Со всех сторон сыплются поздравления:

— Серьезно? Поженились?

— Когда успели?

— Поздравляем!

— Какие молодцы!

Мне становится тепло от этих искренних слов. Наконец-то я слышу что-то хорошее в свой адрес. Не осуждение, не сплетни, а обычные человеческие поздравления.

Я улыбаюсь и благодарю ребят, прижимаясь к Артуру сильнее. Он тоже отвечает на поздравления, шутит с парнями. Невооруженным взглядом видно, как он радуется и гордится тем, что я рядом с ним.

И вдруг на другом конце коридора показывается Арам.

Мир словно застывает. Все звуки становятся приглушенными, а воздух — вязким.

Арам идет нам навстречу и полосует нашу парочку взглядом.

Я напрягаюсь всем телом. Инстинктивно прижимаюсь к Артуру, словно ищу защиты. Рука его тоже напрягается, крепче сжимает мою.

В глазах Арама читается что-то страшное. Не просто обида или злость. Что-то холодное, расчетливое. Он смотрит на нас так, словно мы предали его самым подлым образом.

А потом я замечаю, что Арам идет к аудитории в компании дружков того самого Константина, который раньше лез ко мне. Но ведь раньше никто из Григорянов с этой компанией не общался.

Вижу, как морщит лицо Артур. Челюсти его сжимаются, в глазах вспыхивает знакомая мне ярость.

— Чего они все вместе? — шепчу я ему.

— Не знаю. Но мне это не нравится.

Мы все заходим в большую аудиторию.

Преподаватель уже стоит у доски — Семен Петрович Волков, немолодой мужчина в очках, который умеет сделать самую скучную лекцию интересной, даже если это экономическая теория. Он раскладывает свои материалы, поправляет очки и начинает говорить привычным размеренным голосом:

— Сегодня мы рассмотрим принципы формирования себестоимости продукции. Откройте конспекты, записывайте определения…

Я сажусь на свое новое место рядом с Артуром.

Раньше здесь сидел Арам — они всегда занимали места в третьем ряду, ближе к середине. Теперь я на месте брата мужа, а он…

Оглядываюсь и вижу, что Арам сел по другую сторону аудитории, в самом углу, вместе с компанией Константина.

Да уж, раньше братья всегда были вместе.