(Не)Падай - Квант Дарья

Я смутилась.

– Боюсь, мне было бы затруднительно тащить с собой полотна, а рисунки на бумаги очень ранние и не такие впечатляющие, как ты думаешь.

– Ну, ничего, – приободрительно сказал мистер Стоун. – Как-нибудь в следующий раз. Главное, что у тебя есть талант, а он способен дать человеку намного больше, чем деньги.

– Опять ты со своими философскими высказываниями, Майкл! Я же говорилоа, что они иногда бывают слишком тяжеловесны.

– Ничего, я прекрасно понимаю мысль мистера Стоуна, – я успешно – вроде как – попыталась завязать беседу. – Талант создает искусство, а искусство создает прекрасную душу. Деньги на это не способны.

Майкл удовлетворительно улыбнулся.

– Вот она – моя школа.

Я вновь засмущалась. Отчего-то все это общество накладывало на меня обязательство быть искренне приветливой и милой.

– Значит, Нора, ты давно знакома с Клодом, – Донна решила перевести разговор в интересное ей русло.

– Да, несколько лет.

– Так это правда, что говорят о нем?

– Мама! – негодующе воскликнула Белла. – Опять ты за свое. Я же просила.

– Ладно-ладно, прости, – Донна примирительно подняла руки вверх. Я сомневалась, что она оставит эту тему просто так, но пока ее удалось благополучно избежать – не знаю, рада я была этому или нет. – Нора, почему ты не ешь?

– Потому что вы насели на нее и она растерялась, – обиженно пробубнела Белла, тоже откладывая свою вилку.

– Белла, все в порядке, – спокойно произнесла я, ничуть не осуждая небольшой семейный спор. – Я ем, миссис Стоун. Мне действительно нравится ваша индейка.

– Давайте поговорим о чем-нибудь отвлеченном, – предложил Майкл.

Мы дружно согласились.

В основном родители Беллы расспрашивали меня о моем образовании, о моей работе, которой я правда еще не обзавелась снова. Я старалась отвечать максимально открыто и искренне, что давалось мне тяжело после пережитого. Я действительно старалась.

За разговорами мы провели около часа. Донна оказалась строгой, но понимающей, насколько я поняла, женщиной, а Майкл – мудрым, добрым мужчиной. Вместе они образовывали любящую семью. Одна беда – она слишком сильно любили свою дочь. Такой вывод я сделала на основании того, что они, несмотря на свои внутренние протесты, все же позволили ей встречаться с такой персоной как Клод. Несколько раз в процессе разговора они пытались побольше разузнать о нем через меня, но Белла это пресекала, а те шли у нее на поводу.

Нам удалось поговорить, когда она, вспомнив, что обещала показать мне свои награды, убежала к себе в комнату, чтобы достать их из своих «забытых пыльных коробок».

На тот момент я уже помогала мистеру и миссис Стоун прибирать посуду со стола. Было видно, что Донна очень напряжена, она хотела что-то спросить, но сдерживала себя. Подав ей очередную тарелку, я, выдохнув, сказала:

– Вы можете сказать.

Та вопросительно посмотрела на меня.

– Я знаю, что вас волнует. Спрашивайте.

– Хорошо. Тогда скажи мне, Нора, скажи честно, Клод – тот, кому можно доверить жизнь моей дочери?

Эти глаза, поддернутые пеленой влаги и бесконечной материнской любовью, смотрели прямо в мои и требовали ответа. Я не могла их обмануть.

Майкл застыл где-то за нашими спинами и внимательно слушал.

– Я не могу сказать вам со стопроцентной вероятностью, – наконец отозвалась я глухо. – Клоду, которого я знала раньше, я бы доверила свою жизнь. Но не сейчас. Только не сейчас.

Донна приложила руку ко лбу, как будто ей внезапно стало плохо.

– С вами все в порядке?

– Да, я просто… – несколько раз она глубоко вздохнула. – Я не могу противостоять ей. Если она чего-то хочет, она это получает.

– Может, потому что вы недостаточно ей противостоите?

Она ни капли не обиделась, понимая, что я тоже хочу помочь.

– Мы можем запретить ей с ним видеться. Но она возьмет свое, когда ей стукнет восемнадцать. Ты бы знала, как она упряма, Нора.

К беседе подключился подошедший поближе мистер Стоун.

– Что конкретно Клод сделал тебе?

А вот это уже был вопрос по существу. Я бы хотела сказать, что он просто сломал мне жизнь, но не желала пугать своим ответом так сильно.

– Клод просто идет у себя на поводу, игнорируя тех, кто искренне хочет ему помо…

– Я принесла! – воскликнула Белла, несясь с большой гремящей коробкой в руках из-за угла. – Нора, смотри!

Нас прервали, но и продолжать этот разговор не имело смысла – я уже сказала все, что хотела сказать и донести. Но моя миссия по спасению Беллы была еще не окончена.

На следующий день я приняла от нее входящий звонок и хотела было поприветствовать ее добрым утром, однако о милой болтовне пришлось тут же забыть.

– Как ты могла? – с ходу раздалось в трубке. – Я понадеялась на тебя, поверила, а ты… Ты просто сговорилась с ними! Ты им сказала!

Назревало что-то очень неприятное, поэтому пришлось сразу взять себя в руки, чтобы не выглядеть блеющим оправдывающимся барашком.

– Белла, твои родители – умные люди, которые все видят и понимают и без моей помощи. Они просто спросили у меня, и я ответила.

– Но ты могла встать на его сторону! Он разве мало для тебя сделал?

– Довел меня до наркомании и нервного срыва, ты хотела сказать? Ну да, огромное ему за это спасибо.

– Ты бы знала, как он раскаивается, но ты даже не хочешь слушать. Я правда думала, что мы подружимся, но… Ничего не выйдет, Нора.

Как всегда – юношеский максимализм. Я надеялась образумить ее.

– Белла, подожд!.. Черт.

Она кинула трубку.

Следом я выматерилась.

Может, все-таки мне стоило влиять на Беллу напрямую, не через ее родителей? Может, это правда выглядело некрасиво? Меня ослепила цель уберечь ее от моих ошибок, но иногда пускай человек тебя ненавидит, но останется целым и невредимым.

И все же, мне стоило извиниться. По крайней мере, для успешного продолжения моей миссии.

Я долго настраивала себя. Дней пять. «Прости» никак не хотело идти с языка, словно оно подавлялось свойственной мне упрямостью, продиктованной как гордостью, так и принципиальностью. Гордость – понятное дело, а вот моя принципиальность зиждилась на убеждении, что нельзя сдаваться – нужно огородить Беллу от ошибок.

На шестой день я набрала ей. Пошёл первый гудок, второй, четвёртый, седьмой…

– Белла, это Нора, – произнесла я, когда трубку подняли.

Однако это была не Белла.

– Нора! Нора, это я…

– Клод? – Я не смогла скрыть презрение в своём голосе. – Белла, получается, у тебя?

Повисло молчание, сопровождающееся непонятными звуками, похожими на хлюпанье.

– Да, да, она у меня. Нора, – тут я напряглась, – приезжай. Приезжай, это срочно.

Моё сердце упало куда-то в пятки, а в груди заледенело.

– Что случилось?..

– Просто приезжай. Нора, прошу тебя. – Клод, как я поняла, в открытую рыдал.

Я не знала, что случилось, не знала, почему что-то случилось и уже тем более не знала, как решить проблему, о которой не имела никакого представления. Клод скинул звонок, оставив меня в сильнейшем смятении.

Этот день я запомнила навсегда.

Такси, которое я заказала, как назло медленно прорывалось через цепи длиннейших пробок. Я смотрела в окно на пейзажи огромного города и не чувствовала никакого воодушевления, хотя раньше мне требовалась самая малость, чтобы напитаться вдохновением. Я была напряжённой и натянутой как струна, готовая лопнуть. Но в этом чувстве ещё есть спасение, нежели в том чувстве, когда струна все же лопается – это больно и, к сожалению, необратимо.

Когда мы прибыли к участку Клода, я поспешно оплатила поездку наличными, забыв про сдачу, и выскочила из машины. Стоило мне подойти к домофону, как дверь на участок открылась и из неё выглянул Клод. Его глаза были мокрыми и красными.

– Быстрее.

Путь до дома казался мне вечностью, хотя прошло всего десять секунд, если не меньше. В холле я скинула свой рюкзак прямо на пол и проследовала за Клодом. Перед глазами промелькнули многочисленные комнаты и прочие пространства дома, прежде чем мы остановились в гостиной.