(Не)Падай - Квант Дарья

Клод всхлипнул и подошёл к дивану.

Кажется, я уже говорила, что хорошо запомнила этот день?

Досконально.

Я запомнила каждую фразу Клода, каждую его попытку приблизиться к лежащей на диване Белле, словно он хотел её коснуться, но не мог, не смел. Я запомнила, как Клод в жесте отчаяния схватился за голову. Но самое главное – я навсегда запомнила безжизненный взгляд открытых девичьих глаз, смотрящих перед собой, но внутренне устремлённых в бездну; я запомнила, как при этом небольшая грудь тихонько вздымалась под белой полупрозрачной блузкой; я запомнила безвольную откинутую на спинку дивана тонкую руку с совсем еще юношеским ярким браслетом-брелоком.

– Что ты сделал? – Я медленно подошла ближе к дивану. – Что, твою мать, ты сделал?

Клод снова всхлипнул.

– Я не знаю, мы просто баловались и…

Его слова подтвердились валяющимися у ножки дивана шприцами.

На вмиг ослабевших ногах я вплотную приблизилась к безвольному телу на диване. Помахала перед лицом рукой. Коснулась запястья. Потрясла за плечо. Ничего.

Я осела на колени перед диваном. Шум крови в ушах начал нарастать. Я не слышала ничего вокруг, только этот шум. Я не слышала стука собственного сердца, не слышала дыханья Клода. Спустя минуту раздался мой приглушённый голос, так как на крики у меня больше не хватало моральных и физических сил после огромного количества времени нашего с Клодом противостояния:

– Ты вызвал скорую?

Клод сел рядом, взяв Беллу за руку. По его лицу текли слёзы.

– Нет.

– Ты обязан позвонить.

– Знаю.

Блузка, вторя поднимающейся и опускающейся груди, едва шелестела. Белла всё так же лежала на своём месте. Ни движения, ни шевеления.

– Чем ты думал? – наконец обратилась я к Клоду. – Чем ты думал, когда разрешил ей попробовать?

Тот молчал. Кривил губы. Утирал сопли и слёзы.

Когда я набрала телефон скорой и приложила телефон к уху Клода, он не стал противиться. Это был Клод, как всегда запоздавший в своих сожалениях, и делающий определённые выводы только после того, как всё уже случалось.

Скорая приехала через двадцать минут. Это были самые напряжённые двадцать минут в моей жизни. Все это время сидела рядом, смотрела в пустоту и ощущала разрастающееся в груди ничто.

Два врача осмотрели Беллу, провели несколько стандартных манипуляций. Первым вопросом было:

– Что она приняла?

Этот вопрос был задан бесстрастно, для справки. Врачам никогда не было дела, что произошло и по чьей вине – они просто выполняли свою работу, но, несмотря на это, при ответе голос Клода нешуточно дрожал:

– Героин.

Стоя поодаль, я закрыла лицо руками, наконец осознавая в полной мере, что произошло. Теперь я точно знала, вот это – конец. Клод достиг своего дна. И это то, что останется таковым всегда.

Он уехал в машине неотложной помощи вместе с Беллой. Я же предпочла дойти до больницы сама. Мне нужен был свежий воздух, мне нужно было привести мысли в порядок, мне нужно было просто порыдать одной, и плевать, что идущие навстречу люди смотрели на меня. Я шла и выкуривала сигарету за сигаретой. Я ощущала, будто надо мной сомкнулись тёмные воды – беспросветно и бесповоротно. Только у больницы мне удалось кое-как настроиться на предстоящую беседу с главным врачом.

На ресепшне я представилась сестрой Беллы и поднялась на третий этаж. Клод уже сидел там, но недолго – через пять минут из палаты вышел врач.

Я подошла ближе и перестала дышать. Грудь сдавило в тиски.

– Что я могу сказать, – произнёс врач. – Вследствие передозировкой сильным наркотическим веществом юная девушка находится в так называемом вегетативном состоянии.

Я моргнула. Мне не были понятны все эти медицинские термины, поэтому врач, сочувствующе вздохнув, пояснил:

– Она овощ.

Мы молчали, едва дыша.

– Её не вывести из этого состояния. Девчонка молодая, по идее сильная, но ненормированная доза героина имеет крайне пагубный эффект. Такое случается, если мозг человека вырабатывает неправильные вещества. Словом, подвержен депрессивным эпизодам. Кто за ней недоглядел мне неважно – важно будет полиции. А теперь прошу прощения, мне нужно позвонить её родителям.

Утерев несколько сорвавшихся слезинок, я посмотрела в палату через окошко. Медсестра поправила подушку и накинула одеяло на равнодушное тело семнадцатилетней Беллы Стоун.

* * *

Если подводить итог моей дружбы с Клодом Гарднером, то, по прошествии времени, я могла сказать только одно, о чём в своё время говорила мне мама: сделай всё то, что делают друзья, – и уходи. Конечно, лучше всего «упасть» и разбить розовые очки сразу, чем потом падать свысока и насмерть, но если человек вдруг всё же наступил на эти грабли, то первый вариант вполне себе подходил. Однако, учитывая, что Божьи промыслы никому не известны наперёд, то можно предположить, что хорошо, что так случается. Всё к лучшему. К Клоду я теперь относилась как к жизненному уроку – не плохо и не хорошо, и это помогало мне жить дальше.

Сейчас, в последний раз покидая комнату для свиданий, я знала – мы с ним уже совсем другие люди. От Клода осталась только горстка бесполезных сожалений, от меня же… Я не знала, что осталось от меня. Скорее, я могла сказать, что наоборот меня покинуло: это вера в людей и умение безусловно любить. Говорят, мол, любят не за что-то, а вопреки. Глупая идиотская фраза. Я любила вопреки, и это принесло мне только лишь головную боль.

Иногда я сравнивала себя с Беллой Стоун. Каждую пятницу я приходила в больницу, наносила визит в её палату и подолгу сидела рядом, наблюдая за безмятежным лицом, которое больше никогда не выразит никаких эмоций. Вся её былая прыть, все её попытки выгородить Клода перед всем миром и самой собой были наивны, как когда-то были наивны и мои попытки. И я её не винила. Я винила только себя, потому как именно я стала связующим звеном между ней и Клодом, это я должна была оказаться на её месте, ведь сам факт их отношений был спровоцирован долгим отсутствием меня в жизни Клода. Ему нужна была я. Белла – просто замена, неудачно обернувшаяся трагедией не только для Клода, попавшего за решётку, но прежде всего для неё самой.

Если бы я писала автобиографию и обратилась к читателю, как обыкновенно обращаются к ним многие авторы на первых страницах, то начала бы именно так:

(Не)Падайте. Это ваш выбор.

* * *

Клод Гарднер отсидел в тюрьме несколько лет сразу по нескольким статьям. К своей разрушенной актёрской карьере ему вернуться так и не удалось.

Нора Фирс стала знаменитой в узких кругах художницей и открыла свою художественную школу. Помимо прочего она оказалась активно вовлечена в социальное волонтёрство и помогала тем, кто переживает в жизни депрессивный период.

Нила Уайтри обвинили в домогательстве к начинающей шестнадцатилетней актрисе и отправили под стражу, признав его виновным.

Клод и Нора больше никогда не встречались.

Примечания

1

Вид абстрактной живописи путём разбрызгивания красок на полотно

Вернуться

2

Американская супермодель, известная своей тягой к запрещённым веществам

Вернуться

3

Речь идёт о певце и музыканте Фредди Меркьюри

Вернуться

4

Серийный убийца, живший в 20 веке. Он был настолько харизматичным, что многие девушки наряжались специально для него, приходя в судебный зал

Вернуться

5

Современный дизайнер, славящийся созданием креативной одежды (в частности – платьев)

Вернуться

6

Циклотимия – расстройство, при котором состояние человека меняется несколько раз за день – от гипомании до депрессии. Не путать с биполярным расстройством, периоды гипомании и депрессии которого могут длиться от двух и больше недель

Вернуться

7