Развод. Дальше - без тебя (СИ) - Гесс Ария

— Я… знаю, что поступил ужасно, — начинает Павел. — Я совершил ошибку. Огромную ошибку. Мне… мне очень жаль, Маша. Правда.

— Я это уже несколько раз слышала, что ещё скажешь? — мой голос звучит холодно и отстраненно. Я не собираюсь давать ему ни малейшего шанса получить мой эмоциональный отклик.

Он поднимает на меня свои потухшие глаза. В них плещется отчаяние, но это отчаяние человека, который потерял все, а не раскаяние того, кто осознал свои ошибки.

— Мне нужна работа, Маша. Мне некуда идти. Ангелина сбежала. Недвижимости нет, активы кончаются… Я все же всю жизнь в этой компании работал, дай мне хотя бы должность хорошую, к чему эти обиды? Ради дочки, я ведь тоже хочу видеть ее чаще.

Я не могу сдержать горькой, почти истерической усмешки. Дочь?

— Такой бессовестный человек ещё знает, что у него есть дочь? Дочь, которую ты так берег, что позволил своей любовнице ее свести с каким-то моральным уродом! — я понимаю, что снова начинаю нервничать, и сбавляю обороты.

Закрыв карандаш для губ, я убираю его в косметичку, нарочито показательно громко ее застегиваю и кидаю в сумку.

— Маш, ну я же не прошу прав на совладение, — я тут же усмехаюсь, а кто ему их даст вообще?! — Поставь хотя бы финансовым директором, ну…

Чуть не задыхаюсь от его наглости! Человек, который пытался обанкротить меня, загнать в долги, оставить ни с чем, теперь хочет управлять моими финансами? Это верх цинизма.

— Паш, ты вообще в своем уме? Или уже тронулся от безденежья? — мой голос становится жестче, в нем проскальзывают нотки презрения. — После всего, что ты сделал? Ты даже дочь нашу использовал в своей грязной игре и теперь ты приходишь ко мне и просишь работу? Финансовым директором?! Ни. За. Что! — грубо чеканю каждое слово.

Его глаза вспыхивают, отчаяние мгновенно сменяется яростью. Сломленный человек превращается в разъяренного хищника, загнанного в угол.

— Да что ты привязалась к прошлому! — он повышает голос, почти кричит. — Я ошибся! Я человек! Я совершил ошибку. И вообще, я хочу вернуть свою семью! Если бы ты остыла, если бы тебе было все равно, ты давно бы уже оставила меня в покое, но нет, ты продолжаешь меня унижать! Ты наслаждаешься этим, потому что нихрена меня не забыла.

Его несусветная чушь не то что не усваивается в моей голове, я поражаюсь тому, как человек вообще своими мозгами до таких выводов доходит?! Эгоцентричность высшего уровня… весь мир крутится вокруг тебя, даже когда люди тебя ни во что не ставят… Идиотизм.

Пока я стою в шоке, он делает ко мне резкий шаг. Я инстинктивно отступаю, чувствуя, как внутри все сжимается. В его глазах горит безумный огонь, и мне становится правда страшно.

— Выйди отсюда, — говорю, задом отходя к стене.

— Нет! — он бросается вперед, хватает меня за руки, сжимает так сильно, что я чувствую, как пальцы больно впиваются в кожу. — Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, ты не остыла! Ты меня хочешь вернуть, поэтому связалась с Громовым, так я тут, Марусь, я тут…

Его прикосновения отвратительны. От него пахнет каким-то кислым запахом, смесью пота и перегара. Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко, его хватка сильна, несмотря на его жалкий вид.

— Отпусти! — кричу я, изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие. — Немедленно! Здесь камеры! Если Марк увидит, он убьет тебя!

Он не слушает. Его глаза безумны, они помутнели от злости, от отчаянной, больной одержимости и безысходности. Он дергает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, и пытается задрать мое платье. Ужас обволакивает меня, словно ледяное покрывало. Я борюсь изо всех сил, бьюсь, как загнанная птица, но он сильнее…

57

Из глаз текут слёзы, я царапаю его лицо, шею, но он не обращает на это внимание…

— Ка-а-а, — я хочу закричать, чтобы позвать секретаря, но он закрывает мне рот.

В этот момент дверь с грохотом распахивается, я не успеваю даже осознать, как воздух разгоняется в легких, когда Паша отлетает от меня, вонзаясь в стену.

Марк нависает над ним. Его лицо, обычно такое спокойное и доброе, искажено безжалостной яростью. Он поворачивает на меня голову, бегло оценивает вид: растрепанные волосы, задранное платье, и его безумный взгляд снова возвращается к бывшему мужу.

— Я же предупреждал тебя, ***! — рычит Марк, и его голос сотрясает кабинет, разносясь эхом по стенам. Это не просто голос — это рев хищника, готового разорвать свою жертву.

Марк подтягивает за шиворот Павла вверх, а потом наносит четкие, отточенные удары в лицо, живот, ребра… Удары такой силы, что лицо Паши раз за разом отлетает, и лишь то, что Марк удерживает его, прижимая к стене, не дает ему упасть.

Я слышу глухие звуки ударов, каждый из которых отзывается болью в моем теле. И не из-за Павла… Я боюсь, что он убьет его, и его заберут у меня.

— Марк, хватит! Остановись, Марк! — кричу издалека, не решаясь подойти и вмешаться.

Но он не слышит. Марк продолжает бить его с такой силой, с таким ожесточением, что я отшатываюсь назад. Вижу, как лицо бывшего мужа заливается кровью. Марк не просто бьет, он вымещает на нем всю свою ненависть, всю ту боль, которую я пережила из-за этого человека. Он бьет за меня, за Милу, за все наши слезы.

Я стою в стороне, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться. Внутри меня смешались шок, ужас от происходящего.

— Марк! — снова пытаюсь докричаться до него, хотя уверенность в том, что он услышит, стремительно слабеет.

Но он останавливается, замирает, тяжело дыша, а затем отступает от Паши. Он оставляет его лежать на полу и поворачивается ко мне.

Его грудь вздымается от напряжения, в глазах та же ярость, но теперь она смешана с беспокойством, с тревогой.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он, его голос все еще хриплый, но уже без прежней злобы.

Он подходит ко мне, мягко обхватывает ладонями лицо, мечется взволнованным взглядом, а затем нежно обнимает, притягивая к себе.

Я киваю, уткнувшись ему в грудь, вдыхая любимый, успокаивающий запах его кожи.

Мы стоим так до тех пор, пока Марк не успокаивается, пока его дыхание не приходит в норму.

— Что будет с ним? — киваю на бывшего мужа.

— Я позвоню людям, его заберут, — коротко отвечает Марк, выводя меня из кабинета.

Я не испытываю желания обернуться в сторону Стрельцова. Никогда не одобряла жестокости, но сейчас я не чувствую к нему жалости.

— Твои руки, — поднимаю вверх его запястье, отмечая, что на костяшках кровь…

— Она не моя, Мария, — он целует меня в лоб, а потом увозит от этого ужаса домой.

Весь вечер я не нахожу себе места, переживая о том, что случилось. Мне не дает покоя мысль, что от Павла можно ожидать чего угодно. И на следующий день ничего не меняется — я стараюсь сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращаются к произошедшему.

Вчера, как и сказал Марк, Стрельцова забрали и подлатали, но плохое предчувствие не отпускает меня до сих пор. Близится время к обеду, и Марк как раз должен был забрать меня с собой в ресторан.

Когда он заходит, я не выдерживаю, срываюсь к нему и обнимаю.

— Успокойся, Маш, все будет хорошо, — он гладит меня по спине и целует лоб.

Я же ощущаю себя как оголенный нерв. И когда слышу, как по офису раздаются громкие голоса, дергаюсь.

Я слышу, как секретарь что-то кому-то объясняет, и ее голос звучит сбивчиво и напугано. Затем дверь в мой кабинет отворяется, и в проеме появляются двое мужчин в форме.

Полиция.

Я испуганно замираю, переводя взгляд на холодное лицо Марка, и инстинктивно сжимаю края его пиджака. Не отпущу…

— Марк Владимирович? — обращается один из них, его голос ровный, абсолютно безэмоциональный. — Вы задержаны по заявлению гражданина Стрельцова Павла Петровича о причинении вреда здоровью средней тяжести.

Голова мгновенно становится тяжелой, мысли мечутся в панике, в глазах туман, а звуки слышатся словно через призму вакуума.

Мой мир снова рушится...