Развод. Дальше - без тебя (СИ) - Гесс Ария

Мои угрозы? Хотя какая к черту разница, этот разговор меня утомил.

— Стрельцов, — произношу тихо и твердо, — пошел вон.

Полоснув по мне недовольным взглядом, Павел шагает на выход, но резко останавливается в дверях и разворачивается. Он сводит брови, хмурится, будто из последних сил сдерживает обиду.

— Я пол жизни отдал этой компании, — бросает глухо. — А ты выставляешь меня за дверь. Как ты можешь быть такой жестокой, Маша?

Я встаю, скрещивая руки на груди.

— Чего ты хочешь, Паш? Помощи просишь?

Он молчит, глядя мне в глаза, а затем будто сдавшись, отводит взгляд к окну. Я выдерживаю паузу, а затем с лёгкой улыбкой киваю:

— А знаешь, у меня сегодня хорошее настроение. Было, по крайней мере, до твоего прихода. Но я, пожалуй, могу тебе помочь. У нас в компании как раз есть свободная вакансия. Если, конечно, тебе нужна работа.

В его глазах мелькает искра надежды или удивления. На губах широкая улыбка.

— Правда? Марусь, я ведь всегда говорил, что у тебя доброе сердце. Конечно, я с радостью буду с тобой работать!

Я невольно усмехаюсь.

— Со мной? Ты явно меня неправильно понял. Я позвоню в отдел кадров — можешь зайти к ним прямо сейчас, они всё расскажут.

Он ждет продолжения, не прекращая сиять от радости.

— Должность — оператор на складском терминале. С утра до вечера, сменный график.

Павел застывает подобно статуе, но потом его лицо темнеет, губы кривятся в ярости:

— Оператор?! Ты издеваешься?! Какая же ты сука!

Он резко разворачивается и вылетает из кабинета, хлопая дверью так, что я невольно вздрагиваю. А после этого позволяю себе маленькую улыбку и, наконец-то, спокойно делаю глоток уже остывшего кофе.

Марк, оставаясь верен собственному слову, приезжает в мой офис к концу рабочего дня, и мы возвращаемся с работы вместе. В доме тихо, только из комнаты Милы доносится приглушенный звук голосов. Судя по разговору, она обсуждает с кем-то вопросы по учебе, а затем прощается. Я коротко стучу в дверь, прежде чем зайти внутрь.

— У нас всё в силе на вечер? — уточняю с улыбкой.

Мила отрывает взгляд от конспектов и кивает:

— Конечно, мам. Я почти закончила с домашкой.

— Тогда пойду переоденусь, и мы можем ехать.

Я надеваю светлые джинсы, мятную рубашку, собираю волосы в хвост и нахожу Марка в кабинете. Он сосредоточен на работе, но при виде меня, откладывает дела и откидывается в кресле. Пронзительный взгляд карих глаз с легким прищуром, сдержанная улыбка, и я теряюсь, забывая, что хотела сказать.

— Работаешь? — подхожу ближе и сажусь к нему на колени, обвивая руками широкие плечи.

Уверенная ладонь опускается на лопатки, сползает по спине и мягко поглаживает поясницу, распуская по телу легкую дрожь.

— Нужно закрыть несколько важных вопросов, — отвечает он, глядя мне в глаза и на несколько секунд задерживая взгляд на губах. — Прекрасно выглядишь, уже уезжаете?

— Да, хотим сходить с Милой в кино, — улыбаюсь, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. — Думаю, вернемся часам к десяти.

С первого этажа доносится голос дочери, которая, наверняка, уже успела меня потерять.

— Ты отлично справляешься, — замечает Марк, ничего не поясняя больше, но я понимаю, что он говорит о наших отношениях с дочерью, которые я пытаюсь наладить. — Беги, — оставляя короткий поцелуй на губах, он хлопает меня бедру, — хорошо вам провести время.

Мила ждет в прихожей, в длинном худи и в своих любимых кедах. Заметив меня, она прячет телефон в рюкзак, и мы выходим на улицу. До торгового центра едем с водителем Марка, болтаем о пустяках: про какие-то мемы, новую премьеру на Netflix, Мила жалуется на обязанности стажера. Я улыбаюсь — ее голос звучит теплее, чем раньше.

В ТЦ сначала идем по магазинам, покупаем Миле новые джинсы, примеряем платья, потом выбираем браслет для ее подруги на день рождения. Перед киносеансом устраиваемся в кафе. Я заказываю эспрессо, Мила берет латте. Она задумчиво размешивает сахар в кружке, хмурится.

— Мам... — тихо говорит и замолкает, уставившись в стол.

Я жду, не подгоняя, и она тяжело вздыхает:

— Я постоянно думаю о том, сколько всего тебе наговорила… Обвиняла, верила папе, Ангелине, всем, только не тебе. А сейчас... У меня ведь никого ближе тебя нет, мам… И я не знаю, как всё исправить, что мне сделать, чтобы ты простила меня…

Я накрываю ее ладонь своей и мягко сжимаю пальцы.

— Просто не принимай меня за врага, — мягко отвечаю я. — Я никогда не желала тебе зла, беспокоилась за тебя и хотела помочь. И очень рада, что ты сама пришла к тому, что твои поступки были неправильными, но впредь давай не будем возвращаться в прошлое. Давай просто двигаться дальше, вместе.

У Милы на глазах слезы, но уже через секунду она улыбается, и мне становится спокойнее.

Вечером, когда мы возвращаемся домой, я засыпаю в спальне с Марком. На душе тепло, столько нежности между нами, столько всего настоящего. Он обнимает меня, улыбается в темноте, и я чувствую себя любимой.

Утром Мила уезжает в университет и предупреждает, что приедет ко мне в офис во второй половине дня, но ближе к обеду, когда я возвращаюсь со встречи, она мне звонит.

— Мам, а когда ты будешь на работе? — в голосе дочери слышится тревога.

— Уже минут через пятнадцать, я почти приехала. Что-то случилось?

— Нет, нет, всё в порядке, — торопливо отвечает. — Просто хотела узнать. Мы увидимся на обеде?

— Конечно, я скоро буду, не переживай.

Волнение дочери передается и мне. Пытаюсь собраться с мыслями, как мой телефон снова оживает. На этот раз звонит Людмила Сергеевна с архива, которая помогает Миле осваиваться.

— Мария Львовна, — Людмила явно нервничает, — я не знаю, как сказать… Ваша дочь сегодня принесла в компанию одну папку с документами. Отчет по финансовому аудиту, в котором явно видно несоответствие данных — там указаны суммы, которые не отражены в официальной бухгалтерии. Причем мы об этом ничего не знали, если положить этот документ к нашей отчетности и нагрянет проверка, нас обвинят в преднамеренном искажении отчетности и сокрытии доходов по статье 199.2 УК РФ. Это не просто административное нарушение, за такие действия реально могут возбудить уголовное дело и посадить, Мария Львовна...

Я чувствую, как у меня шумит в ушах, телефон в руке становится тяжелым, как гиря.

55

Я сижу за столом в своем кабинете, но вместо привычной сосредоточенности у меня внутри пустота. Сердце тарабанит о грудную клетку, стремясь вырваться наружу и ноет… ноет…

Перед глазами всё снова и снова зацикливается разговор с Людмилой Сергеевной, которая после разговора ещё много раз пыталась со мной поговорить, но у меня нет ресурса. Я не хочу никого видеть, пока не поговорю с Милой.

Я не хочу верить в то, что моя собственная дочь играла… делала вид, что все хорошо, втерлась в доверие, которое у матери существует априори к своему ребёнку.

Я не хочу в это верить.

Это больнее того, когда она открыто выражала ко мне неприязнь. Сейчас она меня просто убила.

Папка, финансовая отчётность, суммы, которые нигде не отражены… Где она вообще это взяла?

Хотя чему я удивляюсь?!

Конечно же, это Павел…

Тяжелый ком сжимает горло. Я не могу думать ни о чем, кроме этого, не могу избавиться от тошнотворного ощущения того, что меня предал мой ребёнок. От этой мысли становится хуже всего.

Я подношу дрожащую руку к глазам и протираю глазницы. Еще вчера вечером между нами была теплота, нежность, признание, прощение… она сказала, что у неё никого нет ближе, чем я. Это все было игрой…

Жестокой игрой.

Я почти не контролирую движений. Достаю мобильный и, сжимая его так, что костяшки белеют, набираю номер Милы.

Она берет трубку практически сразу, но я слышу в её голосе напряжение.

— Мама? Ты уже приехала? Я как раз хотела к тебе зайти, нужно поговорить.

— Мила, — я стараюсь говорить ровно, но голос все равно дрожит, — я жду тебя в кабинете.