А утро… утро для меня становится уже привычным.
Все спят, когда я подрываюсь и лечу в туалет. Наконец более-менее прихожу в себя, выскальзываю в коридор. Из кухни тут же выглядывает Гриша и подходит ко мне, гладит по лицу:
— И так каждое утро?
— Угу.
— Бедная моя девочка, — прижимает к себе, а я обхватываю его руками, прикрывая глаза. — Ты вообще завтракать будешь? Или хотя бы чаю выпьешь?
— О нет. Мой утренний максимум это полстакана воды.
Гриша шепчет нежные слова, приободряя.
— Отвезешь меня домой? Мне нужно переодеться и накраситься на работу.
— Конечно, Настюш.
Время раннее, Сеньке сегодня ко второму уроку, так что он будет спать еще какое-то время. Крадучись выходим на улицу, идем к машине Гриши.
— Сынок, — слышим нерешительное позади.
Мать Гриши. Вот черт… Я тихо вздыхаю, но Гриша, кажется, слышит это и закрывает меня собой.
— Что ты хотела? — Яшин спрашивает не грубо, скорее отстраненно.
Я знаю, что свекровь устроила с Авророй на пару, и прекрасно помню ее слова, которые так обижали меня.
— Всего лишь хотела проведать вас. Соскучилась по внуку. Здравствуй, Настя, — здоровается со мной вежливо, без едкости.
— Здравствуйте, Марта Николаевна.
Мне даже жаль мать Гриши. Сейчас она не выглядит высокомерно и воинственно. Господь знает, что там творится в ее голове, но очень хочется чтобы она переосмыслила все.
— Я хотела попросить прощения у тебя, Гриша, — улыбается виновато. — Но раз и ты тут, Настя, хочу извиниться и перед тобой. Была неправа. Зря полезла в вашу семью и тебе, Настя, наговорила всякого, прости.
Киваю женщине. Мы никогда не сблизимся, подругами не станем, но худой мир лучше доброй войны, ведь так?
Переглядываемся с Гришей. Я дергаю бровью — мол, давай, сделай что-нибудь.
— Приходи к нам в воскресенье на чай, — приглашает Гриша.
Глаза Марты Николаевны загораются:
— Правда? Спасибо! Я сделаю твою любимый рыжик, да, Настюш?
— Спасибо, — вежливо киваю ей.
Я сажусь в машину, а Гриша отлучается ненадолго к матери, говорит ей что-то, потом возращается ко мне.
— Что ты сказал ей?
— Что так, как раньше, не будет. Ты моя семья, и я больше не позволю матери вмешиваться в нашу жизнь или оскорблять тебя.
Надеюсь, что она действительно услышит.
Гриша отвозит меня сначала домой, потом на работу. Вечером он помогает мне собрать вещи, и я возвращаюсь в свою семью.
Глава 51
Настя
Токсикоз отступил, началась нормальная жизнь. Хотя, конечно, нормальной ее тяжело назвать.
Пятый месяц беременности, живот растет не так, как в первую. Мне кажется, очень быстро. Врач говорит, это нормально, так бывает и переживать нечего. Ребенок здоров, крепнет и развивается по срокам, так что можно выдохнуть и успокоиться, но, конечно, у меня полностью не получается.
Пол мы не знаем. Попросили не сообщать нам с Гришей.
В первый раз это был мальчик. Кто сейчас — могу только предчувствовать.
Потягиваюсь на кровати и неспешно поднимаюсь. Я вообще все стала делать как улитка. Передвигаться быстро не могу физически. А еще мне дико хочется спать. На работе бывают моменты, когда я просто кладу голову на стол и отключаюсь на пару минут.
Девочки посмеиваются надо мной, но относятся с пониманием, все-таки женская солидарность существует еще в этом мире.
Антон несколько раз предлагал мне не приходить на работу, мол, они и так засчитают мне эти дни, а до декрета совсем ничего осталось, но я не хочу играть в такие игры, мне еще сюда возвращаться. К тому же я не хочу сидеть дома в четырех стенах, хочу к людям, в социум. Успею еще посидеть дома в декрете.
Да и работа, чего греха таить, все-таки интересная, копаться в цифрах мне нравится.
Иногда я вспоминаю отряд. Кое с кем из ребят я поддерживаю связь, но интересуюсь, что у них происходит, без энтузиазма, скорее ради приличия. Все-таки я разорвала свою связь с этой работой.
Вопрос с Митей так и остался незакрытым, но, по правде говоря, мне все равно, сделал он мои фото для себя и Аврора действительно выкрала их или же Добрынин добровольно участвовал в интриге Авроры.
Что даст мне его ответ? Я не общаюсь больше с Митей. Наши пути окончательно разошлись.
Все-таки делаю над собой усилие и поднимаюсь с кровати.
Мы переехали в другую квартиру. Остались в том же районе, только теперь живем в новой многоэтажке — расширились, обустраиваем детскую.
Грише сегодня нужно было пораньше уехать на работу. Конец лета, у него самое пиковое время, он трудится, практически не поднимая головы.
Обхожу коробки и новую мебель, которую еще предстоит собрать, и иду на кухню, делаю завтрак на себя и Сеньки. Его порцию прячу под крышкой. У него последние деньки лета, так что он может спать очень долго и завтрак успеет несколько раз остыть.
Крашусь, переодеваюсь и спускаюсь к машине. Выезжаю в офис.
Я еще в дороге, когда звонит мама:
— Настя, дочка, как ты себя чувствуешь?
— Привет, мам, все хорошо.
— Это что за звук? Ты что, за рулем?
— Ну да, — поджимаю губы, предчувствуя череду лекций:
— Ты же беременная, ну куда за руль полезла!
И вот вроде забота, да?! А с другой стороны, я уже взрослая девочка и могу проанализировать свое состояние и принять решение: садиться за этот чертов рули или нет.
— Мам, ты чего звонишь так рано? — решаю дипломатично съехать с темы.
— Я тут капусту заквасила, приезжай, а?
Квашеная капуста — это чистый подкуп с ее стороны.
Отношения с мамой находятся в стадии оттепели. Я знаю, что идеально не будет никогда, но так тоже неплохо.
— После работы приеду.
— Буду ждать! Арсения бери. И Гришу!
— У Сени последние деньки каникул, он вряд ли захочет приехать. Скорее всего, с мальчишками гулять уйдет, а у Гриши работы много, он допоздна задерживается.
Так и доезжаю до офиса, паркуюсь. Тут же телефон звонит снова, на этот раз Гриша.
— Доброе утро! — бодро отвечаю ему.
— Привет, Настюш, как ты?
— Лучше всех!
— Прости, что пришлось уехать рано, готовим документы к тендеру, — голос действительно уставший.
— Я могу чем-то помочь?
— Можешь. Береги себя. — Невольно улыбаюсь. — Я побежал, детка.
— Целую.
Рабочий день проходит как обычно. Вечером выхожу из офиса, и сразу в лицо дует поток горячего воздуха. Перепады температур мне не по душе — тут же бросает в жар, поэтому я спешу в машину, включаю кондиционер и направляюсь к маме.
Она ждет меня на пороге.
— Голодная? Я запекла курицу и сделала пирог с красной рыбой.
— Это тяжелая артиллерия! — смеюсь, и мама затягивает меня в квартиру.
Накладывает еду, параллельно расспрашивает о моем здоровье, дает как бы между делом непрошеные советы:
— Знаешь, что беременным волосы красить нельзя?
Невольно провожу рукой по своему каре.
После Таиланда я отрезала отрезала свою копну волос, немного сменила цвет волос и продолжаю регулярно краситься, что мама, естественно, заметила.
— Кто запретил?
— Ну Насть! — закатывает глаза. — Это поверье такое. Люди говорят, понимаешь?
— Ма, ну что мне люди? Я хочу быть красивой.
— Я все понимаю, но можно же потерпеть девять месяцев.
— Ага, а потом появится новое поверье, что нельзя брить подмышки, потому что это повлияет на грудное молоко.
Наши привычные диалоги с мамой. Она такая, не изменится. Но может измениться мое отношение к ее словам — например, я научилась фильтровать и не принимать близко к сердцу все, что она говорит.
— Так, я вам пирог и курочку положила в контейнер. Вот баночка с капустой. Нечего тебе напрягаться, а мужики твои есть что-то должны.
— Спасибо, мам, — говорю искренне, и мама улыбается в ответ.
Не идеально, нет. Но я знаю, вижу по ее глазам: тот разговор все-таки что-то изменил в ее отношении ко мне.
