Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая

Нет никого лучше Яны.

Оставляя Барса, я двигаюсь к моей жене. Перехватываю её ровно в тот момент, когда она уже заносит ногу, чтобы таки залезть на проклятую тарзанку.

Обнимаю её за талию, тяну к себе. Девчонка не успевает даже пискнуть – её спина впечатывается в мой торс.

Желание вспыхивает мгновенно. Разливается по телу, подталкивая забить на всё и утащить девчонку в дом.

Сколько бы с ней не спал. Сколько бы времени не проводили вместе. Мне всё мало.

Это не жажда новизны. Это – ненасытность. Как голод, который не утолить, потому что его источник – бедовая девчонка.

Ещё надо. Ещё, сука. Всегда надо. Сейчас. Сию секунду.

Этот огонь не гаснет. Он тлеет под грудью постоянно. Ровное, горячее пламя обладания.

А такие моменты – когда она в моих руках, беспомощная и доверчивая, – они просто подливают масла.

И пламя вздымается до небес, ослепляющее, всепоглощающее.

Я прижимаю её к себе ещё сильнее. Чувствую, как её дыхание сбивается. Мои губы прижимаются к её уху.

– Ой, – она смеётся. – Привет.

– Привет, бельчонок, – мои губы прижимаются к её шее. – И что ты творишь?

– Хочу прыгнуть. Закрыть гештальт. Но… Эм…

– Стрёмно?

– Немного.

– Сюда иди.

Разворачиваю её к себе. Мои ладони сжимают её ягодицы через тонкий слой платья.

И рывком вверх поднимаю её. Не даю опомниться. Она взвизгивает, но её ноги обхватывают мой торс, бёдра сжимаются у меня на талии.

Она повисает на мне, как обезьянка, её руки хватаются за мои плечи. Её глаза огромные, доверчивые, но с тем самым огоньком авантюризма.

Я прижимаю её крепче. Так, чтобы она почувствовала каждую выпуклость моего тела. Чтобы она поняла, кто здесь сила. Кто решает.

Наслаждаюсь тем, как она трётся об меня, пытаясь удержаться. Её ладони скользят по моим плечам, ощупывают мышцы под футболкой.

– Обними крепче, – приказываю я. – Вместе прыгнем.

– Но ты в одежде! – её глаза округляются. – Я в одежде!

– Похуй. Держись.

Я не даю ей времени на новые возражения. Одной рукой, которая всё ещё держит её под ягодицей, я прижимаю её к себе так сильно, что у неё вырывается «ох!».

Другой рукой хватаюсь за верёвку. Пальцы сжимают мокрый, скользкий канат. Я проверяю натяжение одним резким движением. Держит.

Я отступаю на шаг, потом ещё на один, оттягивая верёвку назад. Яна раскачивается вместе со мной.

Её ноги сжимают меня ещё сильнее, её лицо прижато к моей шее. Я чувствую, как она зажмурилась.

И делаю шаг вперёд. Уверенный прыжок с края причала. На секунду мир замирает. Мы зависаем в воздухе.

Бельчонок вскрикивает – коротко, отрывисто. Ветер бьёт в лицо, холодный, свистящий.

И потом – падение.

Вода смыкается над головой. Глухой, булькающий гул. Темнота. Холод обжигает кожу, проникает сквозь одежду мгновенно.

Но я не отпускаю. Мои руки – стальные тиски вокруг девчонки. Мы погружаемся. Пузыри воздуха вырываются изо рта.

Выныриваю. Вода хлещет с головы, забивается в уши, но этот привычный шум – ничто.

Сразу встаю на ноги. И всё ещё держу Яну на руках. Не отпускаю. Не могу.

Будто если отпущу – она растворится, окажется сном, а я проснусь в своей холодной постели в пустом пентхаусе.

Девчонка отфыркивается. Часто-часто моргает, сгоняя с ресниц капли. Вода стекает по её лицу ручьями.

Платье прилипло к ней, как вторая кожа. Оно тёмное от воды, и сквозь ткань проступает всё.

Каждый изгиб, каждая линию, которую я знаю наизусть, но каждый раз вижу, как в первый раз.

Ткань обтянула её маленькие, упрямые груди, чётко очертил круглые, налившиеся за эти годы соски.

Яна похожа на русалку. На дикую, прекрасную, выловленную мной из глубин собственными руками.

Моя русалка. Моя белка. Моя проблема.

В её глазах сияет ошеломлённый восторг. Дикий, детский, чистый. Она только что кричала от восторга, падая с высоты.

А теперь смотрит на меня, и в этих золотистых глазах, отмытых озёрной водой, я вижу всё.

Доверие. Безумие. Любовь.

Забавная и пиздец какая любимая.

– Не страшно было? – усмехаюсь я.

– С тобой никогда не страшно, Демид.

Больше не могу терпеть. Наклоняюсь и захватываю её губы своими. Солоноватый привкус озера смешивается с её собственным, знакомым, сладковатым вкусом.

Я облизываю её нижнюю губу, провожу по ней кончиком языка, наслаждаясь её лёгкой дрожью, тем, как она наливается кровью, становится пухлее, горячее.

Возбуждение накатывает тяжёлой, горячей волной. Оно пульсирует в паху, растекается жаром по животу, сжимает горло.

Как мало её. Как хрупко она помещается в моих руках. И как сильно я её хочу.

Не просто трахнуть. А обладать. Наслаждаться. Пить из неё эту жизнь, как эликсир.

Яна отвечает. Сначала робко, затем всё увереннее. Её губы оживают, двигаются в ответ.

Мокрые, прохладные ладони прижимаются к моим щекам, скользят в мокрые волосы на затылке. Она тянется ко мне всем телом.

Я углубляю поцелуй. Наслаждаюсь каждым миллиметром, каждым вздохом.

Я исследую её рот, её язык, который смело встречается с моим.

Вкус её – это вкус счастья. Дикого, непозволительного, моего.

– Мамоцка! Папоцка!

Я отрываюсь от её сладких губ. Бросаю взгляд на берег. Там, оторвавшись от няни, семенит наш карапуз.

Давид переваливается с ноги на ногу, пытаясь добраться быстрее. Улыбается и при этом пыхтит одновременно.

Маленькие, пухлые ножки в ярких плавательных шортах с акулами шлёпают по воде, поднимая брызги.

Нашему сыну всего полтора года, но уже отлично видно, что он пошёл в меня внешностью. И твёрдостью характера.

От мамы он взял любовь к проблемам.

В два броска я оказываюсь на береге. Ставлю Яну на ноги, а после перехватываю нашего сына.

– Куда, боец, – смеюсь, прижимая к себе сына. – Плавать пока рано.

Он хватает меня за щёку мокрой ладошкой. Его глаза, такие серьёзные, смотрят прямо в мои.

– Хоцю! – пыхтит он. – Я тозе хоцю!

– Поплаваешь, обязательно, – говорю я твёрдо, как даю обещание самому важному деловому партнёру. – Только сначала найдём твои нарукавники. И ещё круг. И ещё спасательный жилет. И, может, второй круг, для равновесия. В принципе, можем и матрас найти.

Я говорю это, глядя на его упрямое личико, и внутри – знакомое противоречие.

Дикое желание дать ему всё. Бросить в воду, выполнить любое желание.

И парализующий ужас при мысли, что с ним может что-то случиться.

Эта внутренняя война – новое, самое сложное испытание. Сложнее любой перестрелки.

Яна рядом хохочет. Её смех заливистый, чистый, радостный. Вода стекает с неё ручьём. А она смеётся.

Голову запрокинула, рукой прикрывает рот, но смех вырывается наружу – искренний, немножко надрывный.

И сейчас она настолько красивая, что перехватывает дыхание. Загорелая, счастливая, с глазами, полными счастья и той самой, едкой, любящей насмешки.

– Мне страшно представить, – качает головой Яна, подходя ближе. – Какой бы ты опекающий был с дочкой.

– Дочка у нас тоже будет.

Яна прижимается ко мне, улыбаясь. Свободной рукой я обнимаю её за талию, вдавливая сильнее.

Её губы находят мой подбородок. Холодные от воды, но мгновенно согревающиеся от прикосновения.

– Да ты что? – она усмехается. – Дочь у нас будет?

– Именно, – киваю. – Придётся тебе постараться.

– Между прочим, нельзя загадать пол ребёнка. И вообще… Это зависит от мужчины. Так что…

– Когда я лажал хоть в чём-то? Контролировать я умею. Будет дочь.

Она замирает на секунду. Потом её тело содрогается от беззвучного смеха.

Она прижимается ко мне ещё сильнее, и я чувствую, как бьётся её сердце – часто, сильно, в унисон с моим.

Но я ведь не лох, который обещания разбрасывает на ветер. Я – человек дела. Если сказал – значит, будет.

И через год у нас рождается дочь. С чёрным пушком на голове и сжатыми в крошечные кулачки руками. Ясмин.