Жена офицера. Цена его чести (СИ) - Ви Чарли

По краям – столы. Наш слева. Обвинителей справа. И вот тут я по-настоящему удивился. Со стороны обвинителей – никого. Ни Марины. Ни адвоката. Только стул, придвинутый так, будто там и не собирались сидеть. Я машинально оглянулся на дверь, на секретаря, на часы. Может, задерживаются? Пробки? Ошибка? Но внутри уже поднималась странная, холодная уверенность: нет. Скорее всего, не «задержались» просто испугалась и не пришла. Судья подняла глаза в зал. – Стороны присутствуют? – спросила она. Секретарь отрапортовала: – Ответчик Брагин Архип Сергеевич – явился. Представитель – Семёнов Сергей Александрович. Заявительница Кроева Марина Анатольевна… не явилась. Представитель заявительницы… не явился. Извещение направлялось, уведомление о вручении в материалах дела имеется. Судья чуть прищурилась, листая бумаги. – Ходатайства имеются? Семёнов поднялся. – Уважаемый суд, прошу рассмотреть вопрос о возможности продолжения заседания в отсутствие заявительницы, учитывая надлежащее извещение, либо принять процессуальное решение в связи с неявкой стороны. Судья посмотрела на нас, затем снова на пустой стол напротив. Её взгляд был равнодушный. Канцелярский. – Суд считает невозможным рассмотреть материалы дела по существу без заявительницы и её представителя, – сказала она, как будто ничего странного не произошло. – Заседание переносится. Сторона заявительницы будет извещена повторно. Дата следующего заседания будет сообщена дополнительно.

Я не сразу понял, что это всё. Что мы просто… встали, пришли, сели – и нам сказали: «Приходите потом». – Подождите, – вырвалось у меня, прежде чем Семёнов успел меня одёрнуть. – Она подала заявление. Она обвиняет. А теперь просто не пришла. И всё? Судья подняла на меня холодный взгляд. – Гражданин Брагин, соблюдайте порядок. Вопросы – через представителя. Семёнов вежливо коснулся моего локтя, заставляя сесть. – Уважаемый суд, прошу занести в протокол, что сторона заявительницы не явилась без уважительных причин, – сказал он. – Будет отражено, – ответила судья. – Заседание окончено. Молоточек. Бумаги. Секретарь уже смотрела мимо нас. Мы вышли в коридор. И только там меня накрыло. Её не явка для меня стала признанием того, что Марина сдалась. Она испугалась. Поняла, что не сможет меня продавить, и просто сбежала. Я стоял у стены, чувствуя, как внутри всё горит и одновременно леденеет. – Это… что сейчас было? – спросил я у Семёнова. Он достал сигареты, но не закурил – просто покрутил пачку в пальцах. – Это называется «тактика», – сухо сказал он. – Либо она тянет время. Либо не уверена. Либо пытается продавить тебя вне суда. – Она испугалась, – сказал я. Семёнов посмотрел на меня внимательно, как будто примерял мою фразу к реальности. – Возможно. Но не расслабляйся. Если она не пришла сегодня, это не значит, что она не придёт завтра. Или что не придёт её адвокат и не начнёт поливать тебя грязью на полную. Я кивнул, но внутри уже складывалась картина. Марина не просто «не пришла». Она поняла, что если проиграет – последствия будут. Не мои угрозы. Не мужики из части. А банальная реальность: лжесвидетельство, оговор, давление, вымогательство – всё это имеет обратную сторону. И у неё, возможно, впервые за весь этот цирк включился инстинкт самосохранения. Я вышел на улицу. Холодный воздух наполнил лёгкие. Вдох дался тяжело – шрам напомнил о себе тупой болью, как всегда в стресс. Я достал телефон, посмотрел на экран. Мне нужно было услышать Надю. Я не набрал номер сразу. Сжал телефон в ладони. Стоял, смотрел на серое небо и думал, что когда всё закончится, я обязательно свожу Надю в ресторан. Набрал её номер. Гудок. Второй. – Да? – услышал её голос. – Надя, это я, – сказал я тихо. – Суд был. Пауза. Я слышал, как она задержала дыхание. – И? – Марина не пришла. И её адвокат тоже. Суд перенесли. Снова пауза. – Это хорошо? – Это… странно, – признался я. – Но да. Думаю, она начала понимать, что если не выиграет, ей может прилететь ответка за ложный донос. – Архип… – Надя замялась. – Ты главное… не делай глупостей. Ладно? – Не сделаю. Я ведь хочу домой. К вам побыстрее вернуться. – Хорошо, – она вздохнула.

– Как дети?

– Мия спит, – тихо ответила Надя. – Стёпа в садике. Тоже тебя ждёт. – Может ему что-нибудь купить? Игрушку какую, – неловко спросил я.

– Как сам решишь. Мы попрощались. Я впервые за последнее время почувствовал, что знаю, куда двигаться и что двигаюсь в правильном направлении. Как будто в этом хаосе появилась линия, по которой я могу идти.

Вечером я уже ехал домой на поезде. Не стал ждать завтрашнего дня.

От Артёма пришла СМС.

«Ну как всё прошло?»

Я ответил кратко: «На суд не пришла. Перенесли».

Артём: «Думаю и не придёт. Ей ребята толково объяснили, чем ей это грозит, если она проиграет».

Я: «Надеюсь, без рукоприкладства?»

Артём: «Я же сказал, просто объяснили».

Я улыбнулся. Значит, я оказался прав – она сбежала.

Глава 48

(Надя)

После звонка Архипа я долго сидела на кухне, сжимая к руке телефон. Мия спала в своей колыбельке. В квартире было тихо, только холодильник гудел в углу да часы отстукивали секунды.

«Марина не пришла».

Я прокручивала в голове эту фразу снова и снова, пытаясь понять, что чувствую. Облегчение? Злорадство? Странное, почти забытое ощущение, что мир не рушится, а наоборот – выравнивается?

Я раньше думала, что добро побеждает зло. Нас воспитывали так сказками, фильмами, литературой. Это уже во взрослом возрасте ты уже начинаешь читать книги с неясными концовками или трагичными. И боишься потом этих книг, избегаешь, чтобы не дай бог опять не испытать эту боль. Вот только в жизни как раз концовки чаще всего не очень счастливые. И злые, нехорошие люди получают бумеранг не тогда, когда ты хочешь. А когда ты и знать этого не будешь. Прилетит ли бумеранг Марине? Очень хотелось бы верить. Нет, я не желала зла, слишком хорошо знала, что любая негативная мысль в сторону другого человека оборачивалась чем-то нехорошим для меня. И всё же...я ждала правосудия не в лице судьи, а в лице высших сил.

Я вздохнула, встала, отложила телефон и расправила плечи. Потянулась, чтобы сбросить с себя это чувство апатии и накатывающего отчаяния. Обещала себе не думать об этом, но периодически меня накрывало. Надо мыслить позитивно и не зацикливаться на неудачах. Так, вроде говорят все эти психологи из соцсетей.

Я сосредоточилась на другом. Архип сказал, что хочет домой. Эти слова прозвучали так естественно, как будто он имел право их говорить. Как будто этот дом действительно был его. И ведь я уже ждала его. И без него в квартире как будто чего-то не хватало.

Да, человек очень быстро привыкает к хорошему.

Я прошла в комнату к Мие, проверила, что она ещё спит. Вот оно самое лучшее лекарство, стоило посмотреть на Мию и всё тревоги отпускали. Она была такой хорошенькой. Самой прекрасной девочкой. И хоть я знала, что сейчас на меня действуют гормоны, которые привязывают женщину к ребёнку, всё же малышка у нас с Архипом получилась прекрасная.

С того дня, как мы узнали про вирус, прошла почти неделя. Лекарства начали действовать, педиатр сказала, что анализы уже немного лучше. Желтизна сходила медленно, но сходила. Я каждый день всматривалась в личико дочери, отслеживая эти изменения, и каждый раз чувствовала, как на душе становится чуть легче.

Но вместе с облегчением приходила усталость. Та самая, накопившаяся, выматывающая, от которой не спасают ни сон, ни отдых. Я не спала нормально уже несколько ночей – всё прислушивалась к дыханию Мии, проверяла температуру, вскакивала от каждого шороха. Днём крутилась как белка в колесе: кормление, уборка, заказы по вязанию, Стёпа, опять кормление, опять проверка температуры.

Я не жаловалась. Я даже сама себе боялась признаться, как сильно вымоталась. Потому что, если признаться – придётся что-то с этим делать. А что делать? Просить помощи? Но у кого? Мама звонила каждый вечер, но она и так помогала со Стёпой, пока я возила Мию по врачам. Оксана… у Оксаны своих проблем выше крыши.