Академия подонков (СИ) - Мэй Тори

— И я тебя, — мой голос звучит непривычно низко. — Но…

— Тш-ш-ш, — он целует меня снова, остро и глубоко.

Он разворачивает меня на спину, нависая сверху. Закрываю глаза, боясь даже смотреть на него. Сгорю. Сбегу. Запаникую.

Позволяю ему действовать, и он припадает к моей груди, самозабвенно втягивая чувствительные соски.

Отдаюсь во власть ощущениям. Таким сладким, что даже пяточки щекотит.

Дамиан освобождается от боксеров, передавая свой член в мое распоряжение. Упругий и набухший, он приятно ложится в мою руку, заставляя смущаться.

Однако, это быстро проходит, стоит мне увидеть его реакцию на мои прикосновения.

Дамиан мягко по-мужски стонет, подаваясь бедрами вперед, прося меня ласкать его интенсивнее. И мне так нравится делать то, что раньше казалось запретным.

Он аккуратно разводит мои колени, и касается промежности, которая давно готова к ласкам и пульсирует от ожидания.

— Ты гораздо горячее, чем я фантазировал все эти годы, Пчёлка.

Он фантазировал обо мне…

Дамиан наслаждается моей реакцией на сказанное и начинает кружить по чувствительным точкам, смазывая налившиеся складочки.

Затем он отбирает у меня упругую игрушку и пристраивается между моих разведенных ножек.

Смотрю на него умоляющим взглядом.

— Все хорошо, мы просто порепетируем… Бережно.

Притягиваю его к себе, разрешая действовать.

Дамиан прижимается членом к моей распахнутой промежности и начинает мягко скользит по ней, заставляя меня поскуливать, совладая с совершенно новыми ощущениями. Клитор сходит с ума от подобных прикосновений, от их нежной мощности, от крышесносного влажного трения.

— Малыш. Если что-то не так, скажи мне.

— Ммм, всё хорошо, — отвечаю я хрипло, как будто весь воздух остался где-то между нашими поцелуями.

Мы остаёмся, но не переходим ту границу, на которую я пока не готова.

— А тебе… тебе приятно?

— Ты издеваешься, Пчёлка, я щас сдохну от ощущений. Ты такая нежная, что я даже так еле сдерживаюсь…

Ориентируюсь и подстраиваюсь под движение его бедер. Плотная головка настойчиво скользит по возбужденной поверхности, вынуждая меня выгибаться навстречу и вести себя… очень похотливо.

Вжимаю пальцы в его спину и сама ловлю его губы, желая полного контакта.

Обхватываю его талию ногами, раскрываясь еще больше. Давление на клитор увеличивается, и теперь это еще больше похоже на секс… По крайней мере оргазм ко мне подбирается самый настоящий.

Дамиан терзает мой согласный рот, туго сжимает в объятиях, не прекращая жадно сжимать мою грудь. Ощущения нарастают, становясь практически непереносимыми, восхитетльная пытка…

Мы сливаемся в общем ритме, и долгое томление наконец выплескивается, затапливая собой каждую клеточку.

— Ммммдамииан, — где-то между стонами выдаю его имя.

Все тело откликается содроганиями, и я пытаюсь унять их, прижавшись в Дамиану.

— Так сладко кончаешь, — шепчет он, продолжая толкаться и не давая отстранить пульсирующий клитор от своего члена.

Он не прекращает движений и тоже близится к пику, в последний момент помогая себе рукой. На мой живот падают горячие капли его удовольствия, и я испытываю необъяснимый прилив возбуждения от того, как по-животному необузданно это выглядит.

Он тяжело дышит, переходя на удовлетворенную ухмылку. Красивый. Жаль, что я пока не могу дать ему того, чего он так жаждет.

— Ты не привык так… — приподнимаюсь на локтях, закусывая губу.

— Это не твои заботы. Я буду ждать, сколько нужно, Поль, — его взгляд встречает мой, и в нём столько нежности и любви, что все возведенные внутри меня защиты осыпаются пеплом.

24. Дамиан

Полина смотрит на меня виновато, а я не хочу, чтобы она испытывала чувство вины.

Это туманное октябрьское утро — лучшее, которое у меня случалось, даже несмотря на то, что пришлось сваливать из сладких объятий Пчёлки через окно, как только в замочной скважине звякнул ключ ее соседки.

Непривычно быть влюбленным придурком, но именно так я ощущаю себя, пробираясь сквозь полуспящую библиотеку.

Баженова — моя.

От этой мысли за спиной раскрываются мощные тяжелые крылья, способные вознести до небес. Выше проблем с родителями и прошлых обид.

Отправляюсь в единственное открытое спозаранку место — в кондитерскую, нужно бахнуть двойного эспрессо, подумать в тишине и сделать пару звонков прежде, чем я отправлюсь к деканше с расспросами о внезапном гранте для Полины.

— О, Буш, — звякает дверью Фил. — Ты уже здесь?

За ним в вливаются напряженный Кощей и ровный Сахарок.

— Че приперлись так рано? — лениво киваю на соседние стулья.

Обмениваемся рукопожатиями. С Яном давим ладони дольше и сильнее, чем с остальными.

— Явно не на рожу твою довольную посмотреть, — комментирует Илай. — Никак оборванка твоя зеленый свет дала?

— Дала, — улыбаюсь одним уголком рта, косясь на реакцию Захарова.

Тот выдерживает. Не ведется. Ни один мускул на лице не дрогает, а стоило бы.

Потому что Полина теперь не имеет права быть с кем-то другим.

Я ее первый. Почти первый. Точно им буду.

— Ууу, с победой, брат! — Абрамов лупит меня по плечу.

— Падальщики, сука, — кривится Белорецкий в своем стиле.

— А ты че такой взвинченный? Тебе невеста твоя именитая не дает? — поддеваю Илая.

— Это он ей не даёт, — скалится Фил. — Да, Кощей? Ректор вчера взбучку нашему холодному принцу устроил, говорит, семья королевишны недовольна, что будущий женишок не захаживает. Даму по театрам не выгуливает, на звонки не отвечает, даже устрицу ей ни разу так и не лизнул…

— Заткнись просто, — давит его холодным взглядом Илай.

Ржу. На злодее лица нет. Видимо избранная невеста ему-таки не по душе.

— Соскочи, ты не обязан, — пожимает плечами Ян. — Че сложного?

— Вашим мозгом не осилить этот уровень договоренностей, — только огрызается он. — Пока вы по своим бесприданницам ночами таскаетесь, такими браками межгосударственные контракты заключаются.

— Хвост-то собери, павлин, — отпиваю горький кофе, — пока не всплыло, с кем таскаешься ты.

Белорецкому очень не нравится такой камень в его огород, но мне сложно удержаться после того, как Сафиной не было в комнате Полины всю ночь. К счастью.

Пока мы делаем заказ на пожрать, Захаров долго и внимательно оценивает нас из-под надбровных дуг.

— Мда… — комментирует он и утыкается в телефон.

— Слушаем тебя внимательно, — Фил складывает локти на стол и смотрит в упор на Яна.

Думаю, Фила тоже подбешивает новая поэзия Яна — сверху. Мол, он прошел все тяготы и лишения жизни, увезя жопу в военную Академию, где за денежки «повзрослел», и теперь ему чужды наши проблемы и радости.

Забыл, как раскатывал на предыдущем курсе.

— Смотрю на вас и хренею, братики, куда попал.

— Поясни.

— Где наша компания, которая раздавала? Где наш движ? Где очереди на поклон элите и девки текущие? Базар только вокруг трех с половиной баб и посиделки в… кондитерсокй. Не знал бы вас лично, не поверил бы, что это Абрамов, Бушар и Белорецкий… — приподнимает брови с сожалением.

— А ты вечеринку с крошкой Софи вспомнил? — припечатывает Фил, а у меня при упоминании сестры глаза кровью наливаются.

— Спокойно, Буш, — хмыкает Ян, — малолетки меня не интересуют. Я про другое: тухло стало. Тух-ло. У нас в военке и то поживее было, хотя одни мужики на службе. Мы на гражданку сваливали так, что мама не горюй. Соседний город на ушах стоял.

Отчасти так и есть, наш максимум в последнее время — это нажраться где-то и ныть либо о пропавшей студентке, либо гнать на родаков.

— Ближе к делу давай.

— Может, устроим тусу в нормальном клубе или баре? И вы забудете, что вы влюбленные страдальцы, обиженные предками. Как раньше, с размахом.

— Чтобы о приглашениях на коленях молили, — добавляет Илай. Этому только дай власть почувствовать.