— Даша, твою мать! Ты совсем уже больная, да?!
Усмехаюсь. Тело расслабляется, я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза.
— Прости, что резко сорвалась.
— Что происходит?!
— Я же сказала. Решила согласиться на предложение Андрея.
— Резко.
— Были причины.
Помолчав пару мгновений, Алена шумно выдыхает. Дальше звучит ее безрадостный смешок:
— Да уж догадалась. Угадай с трех раз, кто выдернул меня с конференции?
— М?
— Твой благоверный.
Резко распахиваю глаза и подаюсь вперед.
— Чего-чего?!
— Вот так.
— Зачем ему?..
— А ты ничего не хочешь мне рассказать?
Краснею. Ну да. Надо бы.
Со вздохом вновь прижавшись к спинке дивана, я втыкаюсь намертво в точку у потолка взглядом и выпаливаю.
— Видела их. Его и молодую шлюху. В ТРК. Покушать ее привез, мерзавец. Сил, видимо, набирались после… ты поняла.
— Серьезно?
— Думаешь, это плодотворная почва для сочинения стендапа?
— Ну… вообще-то…
— Я подала на развод.
— Даша… — устало выдыхает она.
Я киваю пару раз и усмехаюсь горько.
— Знаю. Импульсивно. Зря, да?
— Просто теперь будет сложнее, — тихо проговаривает она.
Сама знаю, но не ершусь. На это у меня тоже, если честно, совсем не осталось сил. Точнее, их хватит на рывок, но лишь один. Я не знаю как, но мне удается взвесить и выбрать правильно.
Роняю тихо:
— Чего он хотел?..
— Сама как думаешь? Ищет тебя.
— Ммм…
— Он знает, что ты уволилась.
— Что?..
— Был на твоей работе. Ему сказали.
Ну да. Логично. Киваю пару раз, а Алена вздыхает и щелкает языком.
— Он звонил мне уже раз пятнадцать. Орет. Психует. Пытается выяснить, где ты. Думаю, что где-то минут через двадцать будет у вас дома. Ты же не там?
— Нет.
— И хорошо. Не нужно вам видеться сейчас. Душу измотает, козел!
— Уже, — роняю еле слышно.
Алена ловит паузу недолгую, а я хоть и не слышу слов поддержки, хоть не вижу ее глаз, но чувствую, как на том конце провода она за меня волнуется. Небезосновательно, кстати. Мне тяжело — это действительно так. А включив телефон, стало как будто бы стократ тяжелее. О скалы реальности биться всегда больно, даже если ты все понимаешь. Принятие не приходит одномоментно, даже если все очевидно.
— Даш, мне жаль.
Горько улыбаюсь, чтобы не дрожал подбородок. В глазах встают слезы вместе с образом из лифта. Интересно, каково это? Так просто забыть того, кто столько лет был рядом? Променять? Я никогда не смогу понять…
— Я…
Телефон начинает вибрировать. Его атакует параллельный звонок, и когда я рефлекторно отвожу руку, то тут же застываю.
Любимый муж
Выбивает почву из-под ног. Сердце начинает быстрее биться, а если честно, то вовсе доходит до безумия. Беснуется в груди. Виски начинает ломить. Я буквально чувствую тепло его дыхания и вижу, как напряженно он вглядывается в лобовое стекло, бросая короткие, но требовательные взгляды на экран своего телефона.
Сволочь.
Зачем ты мне названиваешь?!
— Ален, прости!
— Что?
— Я отключаюсь. Он звонит. Судя по всему, будет доковыривать меня, пока я богу душу не отдам.
— Ну…
— Телефон вырублю. Может быть, завтра куплю себе другую симку. Тогда наберу, ладно? А пока...мне нужна тишина.
— Поняла.
— Прости, что втянули в свою драму и… ты… спасибо.
— Даш, брось.
— Нет. Хочу, чтобы ты знала: я тебе очень благодарна и безумно тебя люблю.
— И я тебя, кнопка.
Прозвище из прошлого приятно греет изнутри. Я прикрываю глаза, благодарю ее мысленно вновь, а потом отключаюсь. На экране гаснет вызов от бывшего тоже, но я знаю — он снова перезвонит. А из прошлого меня греет лишь прозвище, но точно не наш брак, о котором я думать не готова.
Отключаю телефон безжалостно. Отбрасываю его в сторону. В домике тихо, где-то вдалеке кукушка поет свои песни. Я ложусь на диван и подтягиваю ноги к груди и закрываю глаза.
Кукушка делает короткую паузу и снова начинает по новой. Но меня не бесит. Я даже рада: Андрей был прав. Это место похоже на убежище, где из раздражающих факторов пускай будет только лишь птица… а в остальном спокойно. Тихо и хорошо. Здесь хотя бы стены не кусаются! И меня не обидят точно.
Мое сердце постепенно выравнивается.
Я не замечаю, как проваливаюсь в сон. Мне ничего не снится, только кукушка где-то продолжает куковать, словно отгоняя от меня все невзгоды.
«Сынок»
Даша
Просыпаюсь от мягкого прикосновения к плечу и волны родного запаха, который я, наверно, всегда на подсознании идентифицировала, как запах счастья.
На миг он даже погружает меня в прошлое… когда все еще было нормально. Когда в окна моего дома светило солнце вне зависимости от реальных погодных условий. Так бывает… если выходишь замуж по большой любви, в любви живешь и в любви выстраиваешь семью.
Теперь, конечно, все иначе…
Я почти улыбаюсь прошлому, но настоящее слишком быстро осаждает. Раздается метафорический раскат грома, картина мира рассыпается. Я распахиваю глаза и не вижу перед собой любимого мужа… только его половину. Ваню.
Он распрямляется в это же мгновение, потом почти сразу краснеет, запустив руку в волосы на затылке. Отводит взгляд. Смущается, подбирая слова, а я молчу — раскат грома прогремел, это факт. И факт, что за окном моим сейчас бушует непогода. Но! Ваня — тот самый якорь, который удерживает меня на плаву. Мой спасительный луч света даже во тьме. Тот, ради кого я все равно буду держаться и заставлять себя верить, что дальше тоже что-то будет. Не то же самое, конечно, но и не факт, что хуже. Я не узнаю, пока не попробую, и благодаря ему нахожу силы хотеть пробовать.
Не сдаюсь.
— Привет, — шепчу с улыбкой.
Сын снова смотрит на меня. Растерянность сменяет облегчение, черты лица расслабляются. Я буквально физически вижу, как он выдыхает — это хорошо. И грустно одновременно, потому что в этот момент отчего-то становится отчетливо ясно следующее: он уже почти стал взрослым мужчиной. Скоро станет точно. Пусть для меня он навсегда останется малышом, которого я прижимала к груди, когда было хорошо… и еще сильнее прижимала, когда становилось плохо. Но! Проблема взросления кроется в том, что стоит этому произойти… стоит один раз разбить сердце или словить разочарование, в тебе разрастается стена, за которой прячется настоящее. И увы, такая перспектива не одна из развилок, а неотвратимый путь. Мы все должны пройти по гвоздям, чтобы стать сильнее. Сильнее стать можно только через боль и разочарования, но… мне жаль, что совсем скоро Ваня потеряет это прекрасное ощущение самого себя где-то в хитросплетениях жизни: он утратит детскую наивность, благодаря которой все в этой жизни выглядит светлым.
Так жаль…
— Привет, ма, — отвечает тихо, а потом присаживается на столик передо мной, при этом поправляя плед на моем плече.
Я засыпала без него, и осознание того, что Ваня меня укрыл, заставляет улыбнуться.
— Прости. Я не хотел тебя разбудить, но Андрей сказал, что ты здесь, и я… вот пришел.
— Ну да. Он… предложил мне работу.
Ваня понимающе кивает.
А я вижу в его глазах, что он действительно понимает все. Не просто ту легенду, которую рассказывает Андрей, а то, что кроется за ней. Я здесь не из-за работы — мы оба это знаем. Я здесь, потому что мне нужно время понять, как жить дальше.
— Ты не против? — спрашиваю наскоро.
Боюсь услышать отрицательный ответ.
Да, мы оба понимаем, что мне нужна передышка и шанс собраться и потом вдарить, как говорится, по газам. Но так же я знаю, что дети — эгоистичны. О чем, к сожалению, конечно же, думать надо было раньше. А я не подумала… может быть, и родители тоже могут быть эгоистичны?..
— В смысле? — переспрашивает озадаченно сын.
