Если бы ты любил (СИ) - Резник Юлия

— Я серьезно, Эка, если ты почувствуешь хоть малейший дискомфорт в их доме — сразу говори. Я заберу тебя.

— И долго ты планируешь сидеть в Эмиратах?

— Столько, сколько потребуется.

— А твой отец… Ну…. Он не против, что ты вот так сорвался не пойми куда, забросив работу?

— Нет, все нормально. Он понимает, что сейчас для меня важнее личное.

Даже знать не хочу, какие обсуждения идут внутри семьи Байсаровых на мой счет. Стараясь держаться подальше от этой темы, я в принципе не думаю о будущем — настолько все сейчас шатко.

Вот уже неделю, с тех пор, как мы вернулись в столицу, я живу как будто в параллельной реальности. Хотя все вроде бы гладко. Я даже вернулась в свой отдел, где ничего не поменялось за время моего отпуска, за исключением того, что из компании выперли человека, который меня в нее и привел. Да, Шульц не получил срока, которым меня пугал Алишер. Но на его карьере поставили жирный крест. Теперь от немцев у нас другой представитель — куда более строгий и менее улыбчивый, чем Ноа. Но как раз это меня полностью устраивает.

А вот с Алишером… Всё слишком сложно. Я ухаживала за ним все пять дней, что он болел. Иногда мы даже целовались. Но когда дело доходило до чего-то большего, внутри срабатывал некий ступор. Я его тормозила, он со вздохом убирал руки… И все.

Тряхнув головой, отбрасываю мысли о прошлом.

— У меня совсем нет подходящей одежды. Я точно опозорюсь.

— Просто будь собой, и они влюбятся в тебя безоглядно.

Я встаю, подтягиваю злосчастный чемодан и прикусываю губу, чтобы не спросить: «А ты?! Ты правда в меня влюблен?». Почему-то он так редко это говорит! Может, потому что я его постоянно отталкиваю? Но разве есть моя вина в том, что из наших отношений ушло доверие? Так нелегко забыть, как он меня поимел, думая, что я предательница! Так нелегко смириться с тем, что он применил против меня оружие, которое я сама ему и дала, доверившись.

Отец настоял, чтобы я прилетела к нему бизнес-джетом. Видите ли, так он проявлял уважение. Алишеру на таких самолетах летать не привыкать. А я второй раз лечу, будто королева, и потому верчу головой по сторонам и дико смущаюсь, когда передо мной начинает расшаркиваться стюардесса. Но когда она переключает свое внимание на Байсарова, я уверенно беру его за руку, и лишь потом по смеху, сорвавшемуся с его губ, понимаю, каким собственничеством повеяло от этого жеста. Бью его в лоб, чтобы сильно не задирал нос, когда стюардесса уходит, но Алишер только сильней заходится. В целом можно сказать, что полет проходит отлично.

Аэропорт Дубая просто огромный! Но к счастью, за нами прям на полосу приезжает отдельный трансфер. К моему бесконечному удивлению, встречает нас лично… папа. Открыв рот, пялюсь на его традиционные одежды, в которых вижу его впервые. Он стоит немного в стороне от автомобиля, сложив руки за спиной. Взгляд его абсолютно непроницаем, но я отмечаю, как едва заметно смягчается линия его плеч, когда он замечает меня.

Папа делает шаг ко мне, целует в макушку — быстро, буднично, как будто делает это всю жизнь, и говорит:

— Добро пожаловать. Ехать нам недолго. Прошу, садитесь.

Алишер открывает было приложение, чтобы вызвать себе такси до отеля, но отец спокойным голосом, в котором не слышно ни давления, ни доброжелательности — один лишь факт, говорит:

— Зачем тебе гостиница? Поезжай с нами. Ты гость в моем доме.

Мы с Алишером переглядываемся. Я не могу сдержать радости, потому что мне как воздух нужна его поддержка, и если он будет рядом — это же супер! Байсаров благодарно кивает в ответ на такое гостеприимство. Но едва он делает шаг к нашему автомобилю, отец добавляет, чеканя каждое слово:

— Надеюсь, ты понимаешь, что жить ты будешь на мужской половине. Женские покои закрыты для всех мужчин, кроме членов семьи.

— Конечно.

— И ты чтобы не бегала к нему, как тогда в отеле.

— Ты знал! — ахаю я, заливаясь краской смущения. И от осознания этого на второй план отходят волнения по поводу упомянутых им половин… Мужская… Женская… Я думала, такие вещи остались в сериалах и исторических романах, а тут реальность.

Отец в ответ на мою небольшую истерику вздергивает бровь.

— Ничеготакогонебыло! — выпаливаю я скороговоркой. — Он болел!

— Конечно.

Что означает этот ответ? В нем нет осуждения, а как будто есть! Мы едем по трассе, вдоль спекшихся грязно-желтых песков, постепенно отступающих перед городскими кварталами. Я чувствую взгляд Алишера, который до этого всю дорогу обсуждал бизнес с моим отцом. И как будто не замечал, что мне с каждым метром все страшнее и страшнее.

— Все будет хорошо, — шепчут его губы.

Да, точно. В конце концов, я всегда могу покинуть дом, если мне в нем будут не рады. И как же хорошо, что рядом Алишер! Байсаров, конечно, гад, но почему-то не верится, что он позволит меня обидеть. Звоню деду, чтобы сообщить, что со мной все в порядке. И тот тоже обещает примчаться, если с мой головы…

— Дед, ну ты чего? Он же мой отец… Все хорошо, — успокаиваю старика.

Дорога сворачивает с трассы, и я впервые вижу дом моего отца — хотя слово «дом» тут звучит смешно. Это целый дворцовый комплекс. Высокие стены цвета выжженного песка, деревянные резные ворота, охрана в белых формах. Внутри — иной мир. Тени от пальм ложатся на гладкие дорожки, фонтан в центре двора тихо журчит, будто заговаривая мои вставшие на дыбы нервы.

У входа стоит женщина. Невысокая, очень худенькая, с тонкими запястьями. Лицо открытое, нежное, но взгляд скользит по мне весьма настороженно. На ней длинное платье молочного цвета и лёгкая накидка, закрывающая волосы.

Это жена моего отца? Невольно я выпрямляю спину.

— Добро пожаловать, — тихо говорит она по-английски. Голос ее звучит… сдержанно. Наверное, это правильно слово. Как будто ей велели быть вежливой — и она вежлива. Но никакого восторга или тепла я не чувствую. Что, впрочем, ничуть меня не удивляет. Странно, если бы она повела себя как-то иначе. Она мне никто, я ей тоже.

Из виднеющейся в открытую дверь анфилады выходит один темноволосый мужчина, потом второй… Третий. Четвёртый. Словно им кто-то дал отмашку. И все они такие… разные и одинаковые одновременно. Черноглазые, спортивные, уверенные. Один высокий, с улыбкой до ушей. Второй — серьёзный, как преподаватель. Третий — напоминает мне актёра из турецких сериалов. Четвёртый — еще совсем ребенок, и именно он первый бросается ко мне, будто нашёл потерянную игрушку.

— Привет, сестра! — тараторит он, сияя глазами. — А ты кто?

— Я? Ну-у-у… Жених?

— Мы просто встречаемся, — расставляю точки над и, не желая притворяться той, кем не являюсь. В конце концов, я выросла в европейской культуре. И у нас нормально просто встречаться!

— Пройдемте в дом.

Мы переходим в гостиную. Светлую, огромную. Витражные окна выходят в сад, где растут раскидистые акации. Пол выложен белым мрамором, под ногами расстелены ковры ручной работы. Подают чай со сладостями. Завязывается разговор. С удивлением понимаю, что Алишер отлично вписывается в эту мужскую компанию. Расслабленный, уверенный, совершенно органичный. А я сижу и смотрю на них, поражённая до глубины души, и все больше загоняюсь тем, что абсолютно чужая.

Во время разговора выясняется, что они учились в одном колледже. Один из братьев поступил в тот в год, когда Алишер как раз выпустился. Второй учился на подготовительном отделении, где преподавали те же наставники. Они говорят про кампус, учителей, вспоминают какой-то смешной инцидент со спортзалом, местную пиццерию, облюбованную студентами…

— А ты, Эка, где получала образование?

— А местном университете, — с улыбкой отвечаю я Захре. — Факультет международных отношений.

— Это хорошо. Когда я взрослела, женское образование еще было в диковинку. Так что я образовываюсь сама, как могу.

— Эка, а ты в первый раз в Дубае? — едва не перебил нас Карим — мой самый старший младший брат.

— Да-а-а.