- Сама не знаю. Может... может ты к нему пойдёшь сама?
- Я? Нет уж, мать, вот как раз сейчас ты к нему пойдешь сама! Вперёд и с песней.
И я иду.
Дверь в палату открывается, и я вижу, что Измайлов зря времени не теряет.
41.
- Добрый день.
- Здравствуйте. — смотрю на миловидную девушку в медицинской форме, которая бойко вскакивает с койки нашего Яна.
Хм... «Нашего Яна», звучит как-то не очень.
Ну, видимо, он и не наш, так, общий.
— Привет... - а голос у этого «общего» хриплый, напряженный. И смотрит так, напряженно.
Чёрт. Мне его жалко.
Это плохо.
Я не хочу его жалеть.
Нет, то есть в принципе хочу, конечно. Всё-таки он пострадал, авария, всё такое. Но не так. Боюсь, что моя жалость может мне выйти боком.
Один раз я его уже пожалела.
Тогда, когда пошла с ним танго танцевать. Натанцевалась, блин, до машинально кладу руку на живот.
Нет, нет, родной, я очень рада, что ты у меня есть. Очень!
И даже рада, что твой отец именно этот... «общий» товарищ. Просто, потому что…
Он хорош.
Хорош собой. Умён. Богат.
У него весь набор состоявшегося мужика.
Джентльмена.
И если верить генетике часть этих волшебных скиллов Измайлова должна перейти моему чуду. Хорошо бы перешло только хорошее!
Плохое ему и от мамки достанется.
А вот этот Измайловский снобизм, гонор, гордость, вот это его — «я могу не позвонить, я занят» - вот это пусть останется с папашей.
- Здравствуйте. — медсестричка приветливо улыбается. — Ой, а вы, наверное, Елена Прекрасная? Дядя Ян столько о вас рассказывал!
Дядя Ян?
Дядя?
Хм... я знаю, что у Измайлова нет никаких племянниц. В принципе нет. Потому что нет ни братьев, ни сестёр. Если только двоюродные? Но о них о никогда не рассказывал.
Или просто мы не настолько с ним были близки? Это мне казалось, что у нас всё серьёзно и круто. А он...
Он тогда свалил в Китай без меня.
Он сейчас прекрасно на меня забил большой болт.
- Да, Елена. Не уверена насчёт того, что прекрасная. Извините, господин Измайлов, мы помешали?
- Не помешали. — смотрит мрачно, исподлобья.
- Простите, я пойду. Дядя Ян, скоро приду с капельницей.
- Хорошо.
Девушка, улыбаясь выбегает. Моя Полина тоже провожает её тем еще взглядом.
- Дядя Ян? — мне любопытно, любопытство надо удовлетворить. Беременной нельзя отказывать.
- Это дочь Товия, Маруся. Я её с пелёнок знаю.
— Понятно.
Повисает пауза.
Я не знаю с чего начать.
И он, видимо, тоже не знает.
Оживает Полина.
- Ян... хм... Романович, как... как твоё... ваше самочувствие?
Измайлов усмехается, опуская голову.
- Спасибо, хреново. Но... я рад, что вы пришли, и рад, что... вдвоём.
- Шведской семьи не будет, Измайлов, не рассчитывай. — заявляю с сарказмом, понимая, что, может и не должна. Но притормозить — это не моя тема.
— Чёрт, а я понадеялся... - так же с сарказмом, слегка зло заявляет Ян.
Господи, какие вы... - фыркает дочь, усмехается... - Ладно, я что хотела сказать.
Я рада, что ты, Ян, в порядке, надеюсь, травмы не скажутся на дальнейшей твоей жизни. И… Ничто не усугубит — при этом она так многозначительно на меня смотрит! Вот зараза мелкая! — И я вам желаю... То есть... благословляю вас, дети мои. Совет да любовь. Это всё. Нет, не всё. Я… Я хочу вам сказать — только посмейте потерять друг друга еще раз! Хватит уже. У моего брата должна быть настоящая семья!
-Шведская. - качая головой констатирую мрачно.
- Мам! Хватит! Какая ты... токсичная! Ты видишь, в каком он состоянии? А ты сама?
Просто жесть. И про брата я не шутила. Вы обязаны пожениться, чтобы родить его в законном браке. Чтобы потом ни у кого не было никаких вопросов.
- У кого? Каких? — смотрю на неё чувствуя, как сердце бахает как молот.
- Наследственных. Каких!
- Полина! — я просто в шоке от слов дочери, и вижу, как Измайлов усмехается.
Просто капец!
И если после этого он мне предложение сделает…
Ох, нет, как раз боюсь, что после этого не сделает. Нет, не то, чтобы я хотела…
Врёшь, Елена Прекрасная. Ну кому ты врёшь? Сама себе?
Ты хотела!
Хочешь.
И не только ради ребенка.
И не ради справедливости.
Хочешь, потому что любишь этого гада.
Гада, подлеца, предателя, идиота, кобеля, гандона, мандалая, нахала, нагеца, придурка, обманщика, ловеласа, донжуана, самца, иуду, изменника, лжеца..
— Что-то уши горят. Кто ж меня так ругает-то?
- Я. — отвечаю спокойно.
- Хватит, мам, и вы... ты Ян, тоже, хватит. Давайте, миритесь уже!
- Да мы, в общем, не ссорились, - хмыкаю я.
Мы ведь на самом деле не ссорились. Мы просто разошлись как в море корабли вот и всё. Может и не стоило сходиться.
Потому что сошлись и снова разошлись.
Или это нельзя даже назвать словом сошлись?
Просто... переспали?
- В общем, я уверена, вы и без меня договоритесь, поэтому... Ян, выздоравливай.
Мам — пока-пока!
Полина двигается к двери, пятится задом.
А я, понимая, что должна буду остаться с Измайловым наедине почему-то тушуюсь.
Боюсь.
- Подожди, ты... - сама не знаю, что хочу сказать, и ляпаю первое, что приходит на ум. — Почему ты решила, что Ян хочет быть со мной? Может он вообще не хочет.
Только если из-за ребенка. А из-за ребёнка мне, извините, тоже не очень надо.
- Мама! — негодует дочь, округлив глаза.
И тут Ян Ужасный снова подаёт голос.
- Лен, ну ты же знаешь, что нет! — тихо, тяжело, низким басом, напряжённо, и я переключаю на него всё своё внимание.
- Знаю? Что нет? Что я знаю? Почему я постоянно должна по умолчанию что-то знать? Это нормально? Ты всё время считаешь, что я должна мысли твои читать.
- Я люблю тебя. Чего еще ты не знаешь?
- Любишь? Странная любовь такая. Двадцать лет не объявлялся, потом нарисовался, не сотрёшь.
- Да, нарисовался, да, двадцать лет. За двадцать лет не смог найти ничего более подходящего. Даже за двадцать два года.
- Подходящего? Шикарное определение. Кстати, почему это не смог? Прекрасно смог. Вон, дочь моя! Нашёл же?
- Лен, правда, давай не будем, а? Я... я не очень готов к скандалу.
- А я готова? Я, по-твоему, скандалить пришла? Я вообще беременна! Могу... могу родить в любой момент.
- Не надо в любой момент. Надо родить в срок. Доходить, доносить и родить, ладно?
- Ты мне еще будешь указывать!
- Лен, Леночка…
- Что?
- Иди ко мне.
- Куда?
- Ближе. Пожалуйста. Подойди ближе.
Я оглядываюсь, в поисках поддержки дочери и понимаю, что Полина под шумок испарилась и я осталась тут совсем одна!
- Лен!
- Не буду я подходить, я... мне и тут хорошо.
- Тогда подойду я!
Что?
- Нет не вздумай! Лежи!
В шоке наблюдаю как Ян срывает с себя какие-то датчики, спускает ноги, пытаясь встать, бросаюсь к нему, в стремлении удержать и буквально падаю в его объятия, чуть ударяясь своим немаленьким уже животом в его мощный пресс.
- Ну что ты? Что ты…
- Ложись, ты с ума сошёл!
- Сошел... сошёл, Ленка, еще как сошёл.
Его руки притягивают меня, оплетая как мощные канаты, привязывая, словно указывая мне моё место.
Моё место рядом с ним.
Безоговорочно.
- Что ты творишь? я протестую, но мой протест какой-то очень слабый, потому что сама же я к нему и прижимаюсь.
- Мне так хреново, Лен, чувствую себя древней развалиной, всё болит.
- И куда ты сорвался?
- Мне нужна... примочка мне нужна, компресс, на всё тело. Знаешь как в детстве, приложили к ране, и оно не болит.
- Что?
- Компресс, мне надо. На всё тело, понимаешь? Вот приложил тебя и сразу легче.
Дверь распахивается.
— Что случилось, Ян Романович? Ой... простите... То есть... Вы что делаете, вам же нельзя?
