— Эй, хомячок… — шепчет игриво, и я тут же вздрагиваю, обернувшись.
— Напугал!
— Поехали… У нас сеанс в половину восьмого… Опаздываем.
— Ой… Да, конечно, поехали… А что ты выбрал? — подхожу к нему, и он обхватывает меня за талию сбоку, направляя в сторону двери.
— Увидишь…
Глава 39
Никита Хорольский
Я сделал всё, как мама попросила… И с благотворительным фондом, и с другими вопросами. А сейчас у меня поганое и дерьмовое предчувствие на душе… Я, конечно, сильно удивился, когда мама сказала, что познакомилась с тем самым Хомовым, и где-то в глубине души нифига не оценил этого, потому что слишком мутно, но…
Ей виднее, как вести себя на войне. Я подумал, что метаться было бы максимально тупо. Сказал — сделал. Всё чётко. И никаких чувств. То, что я пытаюсь ощутить больше связано с моим желанием отыметь её, нежели с тем, чтобы реально узнать. Мне плевать…
Она мне не нравится. Она мне никто… Никто… Никто, сука!
— Ник?
— М?
— Задумчивый такой, — смотрит сбоку и изучает моё лицо.
— Запарился немного… — чуть склоняю голову в бок, и колет то место, где должно быть сердце.
— Почему? Что-то случилось? Если устал, мы можем…
— Нет, не устал, — перебиваю я. — Всё в порядке, просто сегодня состояние непонятное. И мне хочется расслабиться с тобой…
— Расслабиться… Интересное слово, — произносит она, и я насмехаюсь.
— Не в том смысле… Отдохнуть просто. Успокоиться, кароч.
— Поняла, — вздыхает она, чуть оттягивая вырез своего платья вниз.
— Красивое оно. Очень идёт тебе…
— Да? Спасибо, — отвечает с улыбкой.
— И ноги красивые, — добавляю, потому что она всячески пытается их от меня скрыть.
Щёки в мгновение краснеют, и сама вся становится такой застенчивой. Переживает… А потом смотрит на меня открыто и отзывчиво, после чего проводит ладонью по моему лицу, моментально заставив меня совершить выброс адреналина в кровь.
Сука, мне от самого себя мерзко… и тошно.
Но рядом с ней я начинаю нервничать.
— Что?
— Ты тоже красивый…
Тук-тук-тук… Тук-тук-тук… Отчаянно носится в груди сердце, вынуждая меня крепче сжимать руль. Проклятие… Если так дальше пойдёт, то я точно сотворю какую-нибудь дичь, которая будет лишней.
— Почти приехали, Жень… За рулём, — объясняю и отворачиваюсь к дороге. Твою мать, вот это меня сейчас оглушило, конечно. И ослепило ещё…
Я даже на секунду видеть и слышать реально перестал. Всё, что за пределами. Кроме своего сердца.
Из машины выходим вместе, и она смотрит на выбранный мною кинотеатр.
— Просмотр старых фильмов? И что ты выбрал? — улыбается она, когда беру её за руку, а потом шепчу:
— Грозовой перевал…
— Серьёзно?
— Да… Я у кассирши спросил, что лучше выбрать, чтобы впечатлить девушку, — смеюсь искренне, потому что так, сука, и было…
— Но выбор она сделала хороший… Я люблю и фильм, и книгу…
— Ништяк… Я эту муть не смотрел и не читал конечно же, — улыбаюсь, перехватив её за тонкую талию.
— Значит, всё это ради меня? Такой романтик, — будто бы издевается она, картинно схватившись за сердце.
— Ещё бы… Я пользуюсь популярностью у женщин…
Слышу её хихинье, а у самого уже мозги уплыли куда-то вниз. Все мысли о ебле… Ну или хотя бы о том, чтобы помацать её во время сеанса, блин.
Накупив всякое вредное дерьмо для просмотра, заходим в зал. Темно, прохладно и комфортно… А ещё, когда садимся, она моментально прикладывается на мою грудную клетку. Ставим кресла в лежачее положение и обнимаемся, прижавшись друг к другу, как два влюбленных ебалая… Сказка, блин, реально.
Если бы только не одно «но»…
— Мама сказала, что твой отец уезжает завтра…
— Да, я в курсе, — отвечаю ей, прижав к себе. — А что такое? Боишься, что ли? Со мной без него оставаться? — улыбаюсь, обхватив её за личико, и вижу, как глазки блестят, пока на фоне показывают какую-то тупую заставку.
— Нет, конечно, Ник… Я тебя не боюсь. Просто решила передать тебе, вдруг ты не знал.
— Готова к завтрашнему совместному дню в универе?
— Нужно быть готовой?
— Думаю, да… Настройся просто. Может быть сложно. Ладно?
— Ладно, хорошо.
— Но я всё равно буду рядом, — успокаиваю её, поглаживая хрупкие плечи, и она так смотрит, что мне даже не хочется делать ничего, что запланировал до… Тупо обнимать или… Жалеть. А ещё… Целовать, несмотря на то, что буквально час назад, когда я был с мамой, я думал, что никогда больше не поцелую. Ибо мама предупредила, что эмоциональных привязок быть не должно.
— Ты так напрягся… Успокойся… Давай массажик тебе сделаю, — тянется к моим плечам, и мне кажется, у меня сейчас случится срыв.
— Массажик?
— Ну, немного, — мнёт мои плечи и застывает прямо перед моим лицом. В сантиметрах двух… Пиздец красивая… Я даже как дышать забываю. А она смотрит. С такой доверчивой нежностью, что у меня внутри всё щемит и сжимается в кокон.
— Я думал о тебе сегодня…
— А я о тебе…
Каким-то болючим сгустком внутрь сердца врывается желание убежать отсюда… Перестать контактировать. Не делать ничего этого, но я не могу. Я не могу перестать смотреть на неё. И касаться. И даже просто врать ей в лицо не могу остановиться…
Да и она вдруг тянется к моим губам сама. Нежно трепетно сминая их своими. Не было у меня раньше таких поцелуев, клянусь. Это что-то другое, и я боюсь их до смерти. Потому что с каждой новой попыткой они всё глубже внутрь меня проникают. Настолько, что меняют структуру моего внутреннего «я».
Оно мне не нравится… Я знаю, что вынужден буду поступить ещё хуже с ней и на секунду мне вдруг становится жаль…
Только в силу собственного эгоизма жаль мне становится себя и обстоятельств, которые меня ломают. На части…
В очередной раз я повторяю себе…
Она мне не нравится. Она мне никто… Никто… Никто, сука!
— Жень… — останавливаю наш поцелуй, потому что сердце внутри шалит, словно безумное. Наяривает и разрывается. — Фильм начался…
— М… Угу, да, — тут же отворачивается она к экрану, а я обнимаю и целую в макушку. Делаю вдох, ощущая её божественный запах… Этот запах меня калечит, выворачивая наизнанку всю поганую натуру.
И в этот момент я уже понимаю, что за тварь внутри отзывается… Не просто играет со мной, а конкретно мучает…
Неужели оно реально настоящее, а не напускное?
Глава 40
Евгения Хомова
Сегодня он какой-то совсем другой. Что случилось, не пойму?
Ощущение, что с мамой поругался. Надеюсь, это не так, потому что я слышу его повышенный сердечный ритм и нервничаю… А хочется увидеть улыбку на его лице… Прикоснуться к лицу. Успокоить…
Пока на экране крупным планом показывают Тимати Далтона, я не могу оторвать свой взгляд от Ника, который в свою очередь напряжен и практически обездвижен. На экран смотрит так, словно пытается спрятать от меня свою душу…
— Ник…
— М?
— Точно всё хорошо?
— Да…
— У тебя сердце носится в груди…
Он молчит и лишь сильнее смыкает пальцы на моём плече. Чтобы там ни было, я с его тревогой еле справляюсь. Потому что, оказывается, сильно за него переживаю.
Примерно до середины фильма он так и не выходит из состояния анабиоза. Только когда тянусь к нему, касаясь лица, Ник перехватывает мою ладонь и целует её, удерживая возле своих губ. Странное касание. Казалось бы простое, но… От него дрожь по телу проходит ещё сильнее, чем от поцелуя в губы.
— Что такое, Жень? Не нравится твой фильм, что ли?
— Я хочу с тобой поговорить, — шепчу, осматриваясь. Тут людей не так много. Всего несколько парочек и мы. Так что не страшно, если мы немного пошепчемся, думаю.
— Прямо сейчас? Давай вечером перед учёбой поболтаем…
— Не хочу, чтобы тебе было плохо, — касаюсь его уха губами. И щетины на подбородке, проскользив по мужским скулам.
