Потому что это был ты - Комб Брюно

Камилла села на террасе кафе, в нескольких шагах от больницы, заказала чай и начала прикидывать, как провести вторую половину дня. Собственно, все было известно заранее. Через несколько минут она поедет к себе на работу. Войдя, торопливо поздоровается с персоналом. Ришар уже всем сообщил о ее болезни. И каждый на свой лад будет заверять ее в дружеских чувствах. Наверное, она перекинется несколькими словами со своей помощницей. Потом объявит мужу, что приняла решение, которое он ей и посоветовал. И, уж конечно, он уйдет из консультации пораньше, чтобы отвезти ее домой.

Приехав в Сен-Реми, она встретится с Буссарой и детьми. Ванесса и Люк кинутся к ней, начнут обнимать, и тут наверняка не обойдется без слез…

Немного погодя она скажет дочери и сыну, что она их любит, что она наверняка выздоровеет, что «мама несколько недель будет чувствовать себя усталой, но через три-четыре месяца все войдет в норму, и они заживут как прежде».

Разумеется, она умолчит о том, что лечение может окончиться неудачей. Люк поверит, что все обойдется, — в его возрасте слова матери не подвергаются сомнению. Да и будет ли это ложью? Сын успокоится и вернется к своим видеоиграм и первым «взрослым» эсэмэскам. С Ванессой она поговорит иначе. Они обсудят ситуацию с ее теперь уже почти здоровой ногой. Массаж и физиотерапия удались на славу: теперь нога причиняла только легкую боль, да и та постепенно сходила на нет. Дочь поделится с ней планами на будущее: она решила брать уроки верховой езды, когда врач ей это разрешит: некий Франсуа заразил ее своей страстью к лошадям. И Камилла заметит, что Ванесса стала говорить иначе, совсем как взрослая, когда речь заходит о юноше с черными волосами. Она не сдержит улыбку, и смущенная Ванесса потупится. А Камилла поднимет ее лицо за подбородок и скажет, как равной: «Не стесняйся, дочка, это вовсе не стыдно — быть влюбленной. Вы ведь влюблены друг в друга? Я угадала, — ты его любишь?»

И Ванесса выдохнет: «Да». Камилла закроет глаза и крепко обнимет дочь. И мысленно пожелает, чтобы на этот учебный год, или на лето, или на месяц, или хотя бы… — произнести следующее слово она не осмелится — этот мальчик сделал ее дочь счастливой. Ванесса, конечно, поймет, что ее мать тяжело больна, что лечение будет долгим. Но все равно она не способна представить себе, что мама может умереть, когда ей самой всего семнадцать лет. Она проведет параллель между своей сломанной ногой и раком, пожирающим Камиллу. И будет ее уверять: «Вот видишь, вылечиться легко, я же выздоровела!» Тут они перемигнутся, и на этом разговор будет закончен. Стыдливость и страх станут их сообщниками. И Ванесса, с трогательным эгоизмом кончающегося отрочества, будет уверена, что ее мать обязательно постарается выжить, чтобы помочь ей на дороге, ведущей от детства к взрослой жизни.

Потом Камилла спустится вниз. Буссара, с ее бурной непосредственностью, не сможет удержаться и разрыдается, обнимая хозяйку. Но Камилла на нее не рассердится. Буссара быстро успокоится и начнет сама шутить над своими эмоциями.

Потом семья соберется внизу, и вечер пройдет в обманчиво спокойной обстановке. Ришар постарается говорить без умолку, чтобы заполнить слишком долгие паузы. Он возьмет на себя организацию домашнего уклада и заверит жену, что она сможет заниматься только собой.

Он выкажет непритворную заботу о ней, и Камилла почувствует себя виноватой перед мужем, который разделял ее жизнь на протяжении двадцати с лишним лет и доказал ей свою преданность, несмотря на чувство, которое она питала — и питает до сих пор! — к Стивену. И Камилла устыдится своей измены, почувствует себя замаранной: ведь она беззаботно изменяла этому человеку, отцу своих детей, который — пусть он и не умел это выказывать так, как она хотела, — преданно любил ее. Любил, как любят после двадцати лет совместной жизни — ровно, привычно, надежно, не страстно, но искренне.

Камилла допила остывший чай и вызвала такси. После пятнадцатиминутного нервного слалома в потоке машин водитель высадил ее перед юридической консультацией «Мабрек-Лубен, партнеры». Заметив Камиллу, Клаудиа бросилась к ней и обняла. Они не стали говорить о болезни, да и к чему, — словами горю не поможешь. Иногда молчание лучше любых разговоров. Все всё знают и все молчат, так оно и спокойнее.

Камилла поздоровалась по очереди со всеми сотрудниками, сказав каждому несколько вежливых слов. Потом осторожно приоткрыла тяжелую дверь кабинета. Ришар пригласил ее войти, его голос звучал ровно и невозмутимо:

— А, это ты, Камилла? Входи, я тебя ждал.

Она вошла в кабинет робко, как провинившаяся школьница. Шагнула вперед и остановилась, не смея посмотреть мужу в глаза.

— Подойди поближе. Ну, как ты? Почему не сообщила о своем приезде? Я бы тебя встретил, — ты, наверное, утомилась в дороге.

Но Камилла не двинулась с места. Ришар встал и подошел к ней почти вплотную. Несколько секунд они стояли не шевелясь. Потом Ришар обнял жену и с силой привлек к себе. Камилла ощутила дрожь, сотрясавшую его тело. И тоже обняла мужа. Сколько же лет они не обнимались с таким искренним чувством близости? Голос Ришара прерывался от слез:

— Камилла, я всегда любил тебя, я не хочу тебя потерять. Все, что я создал — эта консультация, долгие годы безумной работы… — я делал это для тебя, для детей, для того, чтобы ваша жизнь была легкой и благополучной…

Камилла ответила не сразу; ее глубоко тронула искренность мужа. Он давно уже не говорил с ней так нежно, преодолев внутреннюю скованность, владевшую им с детства.

— Ришар… я… — и она замолчала, не находя нужных слов. Ришар продолжал:

— Помни: я всегда буду рядом с тобой. Не сомневайся в этом.

— Спасибо тебе.

Ришар медленно разомкнул объятие, и разговор потек в более спокойном тоне.

— Иди сюда, садись, — сказал он, выдвинув для жены одно из кресел у стола заседаний. — И расскажи, как ты себя чувствуешь.

Камилла не стала пускаться в долгие объяснения.

— Я начинаю лечиться в четверг утром.

Она говорила, не глядя на Ришара, и потому не видела глубокого облегчения, отразившегося на его лице. Он спокойно ответил:

— Ты права, это единственно верное решение.

— Может быть.

Ришар попросил ее подождать несколько минут, — сейчас он дочитает досье, и они поедут домой. Камилла воспользовалась этой паузой, чтобы подышать — может быть, в последний раз, — воздухом своего кабинета, с его запахами дерева и кожи. Как обычно, «несколько минут» вылились в полчаса. Но какое это имело значение, — теперь Камилле некуда было спешить. Она вызвала свою помощницу, которая в замешательстве молча стояла перед ней.

— Садитесь же, — предложила она девушке.

Клаудиа, все так же молча, разгладила юбку и села напротив своей начальницы.

— Как вы тут живете? — спросила Камилла.

Клаудиа нерешительно пробормотала:

— Ничего… ваш заместитель… Ну, он изучает текущие дела. Вообще-то, он серьезный… Правда, иногда теряется…

Камилла прервала ее вопросом:

— Он часто с вами консультируется?

— Да.

— А вы ему помогаете?

— Конечно… то есть мне так кажется.

— Ну, а вы сами? У вас все в порядке?

— Ваше отсутствие очень чувствуется. Мы, конечно, стараемся…

— О, я уверена, но я не это имела в виду.

— А что же еще? — растерянно спросила Клаудиа.

— Я хотела поговорить о вас. О вашей жизни, о вашей новой квартире. О том, какие обои вы выбрали. Удалось ли вам поладить с… простите, я забыла, как его зовут?

— Тибо.

— Так вам удалось примирить Тибо с дизайном ИКЕА, или он все же остался при своем мнении?

Клаудиа с трудом скрывала удивление непривычным интересом своей начальницы к ее личной жизни.

— Ну, в общем, мы пришли к компромиссу — каждый оформляет свою комнату как хочет. А вы, Камилла? Как ваше самочувствие?

— Так же хорошо, как у человека, которому предстоит совершить восхождение на высокую гору, держась за тоненькую веревочку.

— Мне очень жаль, — виновато пробормотала Клаудиа.