— А вот это даже интересно. — обняв Костю за плечи и разворачивая его и себя спиной ко мне, заинтересовано сказал Ник. — И что за предложение?
— Мы с Лидой заключаем фиктивный брак. Год живём вместе, а потом разводимся и пилим дядюшкины миллионы пополам. Пятьдесят на пятьдесят.
— О как! — хмыкнул Николас.
— Обещаю, пальцем к ней не прикоснусь. — поднял ладони вверх Костя. — Просто по завещанию деньги можно получить только через год после заключения брака. Поживём для вида какое-то время у меня, сколько-нибудь здесь. А через год разведёмся и поделим деньги. Я остаюсь при своём интересе, ты при своём. Без малого восемьдесят два лимона в приданое невесте лучше, чем ничего. Как считаешь?
Я не сразу поняла, что случилось. Николас коротко дёрнулся, и Костя, как-то сдавленно крякнул и согнулся пополам. Закашлялся, держась за живот, а Николас, глядя поверх согнувшегося Кости куда-то вдаль и, не убирая руку, которой секунду назад обнимал брата Игната за плечи, похлопывал его по спине.
— Ты… ты… — с трудом разгибаясь и ловя открытым ртом воздух, прохрипел Костя.
Короткий, без замаха удар кулаком в солнечное сплетение, и Костя снова загнулся, так и не успев ничего сказать.
— Ты что же, гнида собачья, решил, что я женщину свою продавать буду? — перехватывая Костю за шею и нагибая его головой к земле, с тихим бешенством произнёс Николас.
Я открыла рот и тут же его захлопнула. Вцепилась в ремешок сумочки, ошарашенно глядя на мужские разборки.
— Вали отсюда, придурок, пока ветер без камней или я тебе это наследство в задницу засуну. Ещё раз увижу тебя рядом с Лидой — река глубокая, много таких, как ты с грузом на ногах в себе прячет. Ты понял меня? — рявкнул Николас, и я поняла значение фразы "гони его взашей", вернее, увидела, как это выглядит вживую.
Николас, держа Костю за шею, безжалостно швырнул его лицом вниз на землю, ещё и пинка под зад дал. Так, что тот пропахал руками и животом по асфальту. Жалко, что не мордой. Хотя и этого хватило, чтобы я передёрнулась вся, представив, как это больно.
Я шокировано ахнула и закрыла ладонью рот.
За тридцать лет жизни в Канаде Костя не забыл родной язык, потому что отборный мат полился из его рта безостановочно, только на стоны и болезненное кряхтение местами прерывался.
Николас подопнул упавший на землю букет, и тот, перелетев через его владельца, упал аккурат возле мусорной урны.
— Ты меня услышал, недоумок? — тихо, но страшно сказал Николас поднимающемуся с трудом и гримасой боли на лице Косте.
— Ты мне за это ответишь. — с лютой ненавистью прошипел Костя.
— Ну! Давай! — притопнул ногой Ник, поддаваясь всем корпусом на Костю, и тот испуганно отскочил.
От былой бравады и великолепия Кости не осталось и следа. Отутюженные рубашка и брюки были грязными. Холёные ладони стёсаны до крови. Даже кончик носа пострадал, на нём была приличная такая царапина. Грязный, потрёпанный, униженный Костя пытался ещё держать лицо, но Ника явно боялся и поэтому отступал.
— Я это так не оставлю. — мотал головой Костя. Выбросил в мою сторону руку с торчащим указательным пальцем. — А ты, Лида, подумай, подумай своей головой, что делаешь. Жалеть будешь, жалеть. Локти кусать, что деньги мимо проплыли. Что связалась с неуравновешенным психом.
Я, вытаращив глаза, прижимала ладонь к губам.
— Нормальный мужик договариваться умеет, а этот только кулаками махать. Смотри, Лида, кого ты к себе подпустила. — Костя тяжело дышал и отступал, отступал.
Наверное, у нас с ним были разные представления о нормальных мужиках, поэтому я только качала головой, как китайский болванчик.
— Ну, давай. — поманил пальцами Николас, пятившегося от нас Костю — Давай, “нормальный мужик”, попробуй со мной договориться. Не надо мою женщину трогать, ты со мной договаривайся.
— Ненормальные. — плюнул себе под ноги Костя. — Психи ненормальные. Ни себе ни людям. Ну дядька, ну дядька, нашёл кому доверить.
Костя, бурча себе под нос и сплёвывая, отошёл на безопасное расстояние и начал отряхивать от пыли и грязи одежду на себе.
— Ты как? — обернулся ко мне Николас.
Я гулко сглотнула, глядя на него во все глаза. Таким я Николаса не знала. Весёлым знала, внимательным знала, лёгким в общении, нежным, страстным, хулиганистым, влюблённым, адекватным — знала. Но я никогда не видела его злым или агрессивным. С тяжёлым, расплавленным золотом в глазах. Сегодня он открылся мне и с этой стороны.
— Я предупреждал, что тебе не понравится. — усмехнулся Ник.
— Мне понравилось. — призналась я и качнулась к Николасу. Обвила руками мужской торс и ткнулась носом в жёсткую грудь.
Николас обеими руками обнял меня и потёрся губами о мои волосы на макушке.
— Ну что, пойдём твою скучную работу работать? Мне ещё нужно разобраться, где здесь ближайшая пекарня и лучший кофе делают.
Я этой самой макушкой почувствовала его улыбку.
Глава 53
Игнат
— Ведёт себя спокойно, адекватно. Охотно работает с психотерапевтом. — отчитывался мне о состоянии и лечении Дарьи врач. — Территорию клиники не покидает, гуляет в нашем скверике при клинике.
Клиника, в которую я привез Дарью, не была закрытой. Пациенты добровольно приходили сюда. И уйти они могли в любой момент также по своей воле. Я специально выбрал этот вариант лечения и терапии для Дарьи, чтобы проверить, насколько она готова изменить что-то в своей жизни ради сына.
— Вы можете увидеться через полчаса, сейчас ваша жена на сеансе у психотерапевта. Подождёте? — вопросительно посмотрел на меня врач.
— Нет.
Встречаться с женой, уже почти с бывшей женой, желания у меня не было. Всё, что меня интересовало, я узнал от врача.
Развод — дело решённое. То, что суд оставит сына со мной, я не сомневался. Доказать, что Дарья плохая мать и Матвею просто опасно оставаться рядом с ней, не составит труда. Ну а как, сколько и на каких условиях Дарья будет видеться с сыном, зависит от успеха лечения жены и её готовности бросить пить.
— Держите меня в курсе. — вставая с удобного, кожаного кресла в кабинете главврача, на прощание сказал я. — Любые изменения в её поведении, любой выход с территории клиники. Я должен знать всё.
Я давно уже поймал себя на мысли, что не хочу видеть жену. Что без неё мне гораздо лучше. Дышится легче, свободнее. Словно тяжёлый груз с плеч упал.
Дома тоже стало спокойнее, и Матвей стал реже спрашивать о матери. Речь снова вернулась к нему. Сын пока не болтал без умолку, как раньше, и говорил тихо, неторопливо, словно подбирал слова, вспоминал их. Но он говорил, и это несказанно радовало. В этом была большая заслуга няни, которую посоветовала Маша. Светлана Владимировна окружила Матвея вниманием и заботой, которую он не видел от собственной матери.
Нет, возвращать Дарью в свою, и в жизнь младшего сына я не хотел.
После похорон отца и его странного, неожиданного завещания я понял одно: мой покойный родитель был гораздо мудрее и прозорливее меня. Он всегда знал, что в моей жизни была, есть и будет только одна женщина, одна любовь — Лида. Что Дарья — это временное затмение. Не моя она женщина. Увлечение, бес в ребро, попытка вернуться в прошлое. К той самой Лиде, в которую я когда-то влюбился с первого взгляда. Юную, нежную и светлую девочку. Что изначально, при первых встречах, Даша мне напоминала Лиду времён нашего знакомства с ней. Что было в Дарье что-то неуловимо похожее на мою жену в юности. Как заливалась краской смущения от моего внимания, как с трепетом и внутренним волнением смотрела на меня, а, поймав мой взгляд, опускала глаза и кусала губы. Вот на это я и купился.
Вот только внутреннее содержание у Дарьи кардинально отличалось от Лидиного. Бывшая жена, несмотря на внешнюю робость, всегда была целеустремлённой, упорной и сильной. Лида университет заочно заканчивала с маленькой Машкой на руках. Умудрялась с двумя маленькими детьми на руках учится, шуршать дома по хозяйству и ездить помогать своей матери, потому что отца Лиды после той аварии ещё и инсульт разбил.
