— Послушай, Данила, я не ставлю своей целью как-то оскорбить твою девчонку и не спешу навешивать ярлыки, но ее притащила сюда наша штабная шлюха.
— Инна? — обреченно выталкиваю из груди, сощурившись и сжав переносицу до белых мушек перед глазами. — Она — руководитель практики у Ники, помогла ей с пропуском и жильем в Североморске — в своей квартире комнату выделила. Мы же пока не сошлись…
— Если не поторопишься, Инка ей и с мужиком новым поможет, — невозмутимо бросает Мирон, а я закипаю от ревности.
— Я скоро буду, — рычу, на ходу накидывая китель. — Присмотри за ней.
— Серьёзно? Да вашу ж мать!
Пока Мирон грубо матерится в трубку, ругая себя за излишнюю инициативность, я реактивной пулей вылетаю из квартиры. Беру такси, которое по ощущениям плетется, как улитка.
Нервничаю. Дико злюсь. Не на нее…
Нике я верю, несмотря ни на что. Но целой команде оголодавших в море мужиков — нет! Потому что... сам такой же. Я всю неделю слюни на нее пускаю. Она слишком аппетитная. Не трогаю, однако готов сожрать, как только получу команду: «Фас!».
Как ей сопротивляться? Красивая, неискушенная, интересная и умная, что для меня немаловажно. Сексуальная от макушки до кончиков пальцев. У неё даже голос звучит эротично — бархатистый, особенно когда срывается в нежный шепот, обволакивающий и мягкий. Причем сама Ника ведет себя так, будто не догадывается, какое воздействие оказывает на мужчин.
Сама непринужденность.
Каждую секунду рядом с ней я даю по зубам своему внутреннему зверю, который жаждет разорвать ее в клочья. Пометить. Присвоить. Сделать своей. Но я отношусь к Нике как к будущей жене. И это меня сдерживает.
Для них она — на одну ночь, для меня… на всю жизнь.
В общежитии шумно и душно. Довольно просторная комната отдыха сегодня с трудом умещает в себя такое количество тел. Я пробираюсь сквозь них, бесцеремонно расталкивая. Нахожу в стороне хмурого Мирона, небрежно пожимаю ему руку.
— Где она?
— Остынь, все под контролем, — с ухмылкой бросает он, окинув меня снисходительным взглядом. Мирон в любой экстренной ситуации сохраняет холодный рассудок, а я сейчас, скорее, похож на бешеного быка, бьющего копытом. — Дикая она у тебя какая-то, на меня нашипела, когда хотел ее увести отсюда. Видимо, неправильно поняла. Потом забилась в угол и весь вечер никого, кроме Инки, к себе не подпускает. Найдешь ее у окна, — взмахивает рукой. — Надеюсь, я теперь свободен? Башка раскалывается от этого бардака, — кривится с отвращением.
— Я перед тобой в долгу.
— Какими же неадекватами мы становимся, когда влюбляемся, — философски изрекает он, попятившись к желанному выходу. — Упаси господь.
— Не зарекайся, — бросаю ему вслед, а сам ищу Нику взглядом.
Она сидит на широком подоконнике одна, крутит в руке пустой стакан. Выглядит скромно, как будто случайно сюда попала. На ней шелковое платье кофейного цвета. Симпатичное, но скорее учительское, чем для вечеринки с моряками. Длинная, расклешенная юбка полностью прикрывает ноги, показывая лишь черные туфли-лодочки, воротник-стойка застегнут на все пуговицы, тонкий поясок на талии придает образу строгости и неприступности. На хмуром лице минимум макияжа, хотя она и без него очаровательна.
Ника нервно поправляет каштановые, заколотые на висках волосы и напряженно всматривается в толпу, будто ждет кого-то, но в то же время боится его здесь увидеть. Тяжело вздохнув, отставляет стакан и соскакивает с подоконника. В глазах решимость. Ника устала и настроена уйти. Кружит взглядом по комнате в поисках Инны, которая в этот момент зажимается с молодым мичманом, — но резко замирает, когда видит меня. Складочки между ее насупленными бровями становятся глубже, губы недовольно поджимаются, а вздернутый кончик носа нервно дергается.
Растерянность сменяется... разочарованием?
Не ожидала, что мы встретимся здесь? Я тоже не особо рад…
Нахмурившись, делаю шаг к ней, но ее заслоняет собой какой-то смертник с двумя стаканами, наполненными красной жидкостью. Он поворачивается в профиль, улыбаясь, и я узнаю в нем Луку. Почему-то его присутствие не успокаивает меня, как было с Мироном, а раздражает. Я грубо отталкиваю поддатого офицера, который случайно оказывается на моем пути, и, не извинившись, танком пру к ним.
Не сводя с меня глаз, Ника принимает стакан из рук Луки и залпом выпивает его содержимое до дна, будто ее мучает жажда. Лихорадочно скользит пальцами по прозрачному стеклу, барабанит ногтями. Часто дышит, и аккуратная грудь, плотно упакованная в лиф платья, приподнимается в такт.
— Свалил! — рявкаю на друга и хватаю его за плечо, разворачивая к себе лицом. Задерживаю на секунду. — Что пьете? — опускаю взгляд.
Выхватываю у него второй стакан, делаю глоток, прополоскав рот, морщусь и выплевываю обратно. Не то, что я ожидал… Возвращаю назад.
— Сок… гранатовый, — заторможено произносит Лука, перекатывая вязкую жидкость по стенкам. — Значит, вы здесь вместе? Хорошо... Я как раз хотел тебе звонить, — подается ко мне ближе, чтобы заговорщически шепнуть: — Я думал, ее Инка надоумила, та ещё шалава, сам понимаешь, подставит как пить дать. Но раз ты рядом, значит, все нормально. Нельзя такую девушку без присмотра оставлять.
— Я и не оставлю, — рявкаю уверенно. — Пошел вон!
Когда Лука уходит, теряясь в гуще народа, я приближаюсь к Нике вплотную. Прячу руки в карманы брюк, сжимаю кулаки. И жестче, чем планировал, командирским тоном гаркаю ей в лицо:
— Что ты здесь делаешь?
Она и бровью не ведет. Смело смотрит мне в глаза, вздергивает подбородок, прищуривается, словно подозревает меня во всех смертных грехах.
— А ты? — фыркает с вызовом.
Сгорбившись, я наклоняюсь к ней, слегка касаясь носом ее алой щеки, и чувствую рваное, горячее дыхание на своих губах. Между нами взрываются атомы, взаимная злость щекочет нервные окончания и… вопреки логике, сильнее притягивает нас друг к другу.
Будто в насмешку звучит сопливый медляк. Становится громче.
— Потанцуем, — не спрашиваю разрешения, а сам обнимаю Нику за талию и уверенно веду.
Она укладывает руки на мою грудь так, чтобы возвести барьер между нами. Может оттолкнуть меня в любой момент, однако не спешит этого делать. Вместе со мной нехотя двигается в такт мелодии. Вынужденно и в то же время с предвкушением.
— Молчишь? — предъявляю кратко и без эмоций. Солдафон, как она меня в шутку окрестила. Могу поспорить, читаю это слово по ее губам.
Ника демонстративно отворачивается. Пользуясь моментом, утыкаюсь носом в ее висок. Один вдох — и я готов все простить.
— Хорошо, тогда сначала я отвечу. В отличие от тебя, мне скрывать нечего, — шепчу на ухо. — Я приехал за тобой.
— Врешь, — дергается в моих руках, как раненая птица в силках. Но я лишь крепче прижимаю ее к себе. — Ты не мог знать, что я буду здесь.
— Тебя Мирон сдал. Помнишь его?
— Мне он не нравится.
— Тебе и не должны нравиться чужие мужики. Никто, кроме меня, — самодовольно усмехаюсь. — Твоя очередь. Повторяю вопрос: какого хрена ты здесь забыла, Николь?
Мой грозный рык перебивает музыку, и сослуживцы с праздным любопытством косятся в нашу сторону. Кто-то цепляет нас плечом, и я инстинктивно прикрываю собой Нику.
— Инна сказала, что ты приедешь вместе с Лукой. И, как обычно, снимешь девку. У вас так принято после каждого рейса. Традиция и естественная потребность мужского организма после длительного воздержания. А я тебе не даю, потому что дура, так что даст другая, — тараторит она непривычно быстро. Осекается, осознав, что сболтнула лишнего, неловко хлопает ресницами. — Это цитата, если что.
— И ты решила меня проверить? — Кивает. — Вариант, что здесь снимут тебя, ты не рассматривала?
— Как, если я против? — хмыкает дерзко.
— Например, если будешь пить что попало из чужих рук, — жестом указываю на пустой стакан, оставленный на подоконнике.
— Данила, это военное общежитие, здесь нет алкоголя. Только сок.
