Виталий повернулся ко мне, и в глазах я увидела странную смесь эмоций — строгость, усталость и что-то тёплое, показавшееся мне несколько неожиданным в данной ситуации. Он снова перевёл взгляд на Славку.
— Ладно, — сказал наконец. — Считай, что я тебя предупредил. Обидишь её — я тебя из-под земли достану, понятно?
Брат выдохнул. Я видела, как его плечи опустились.
— Понял, — кивнул он. — Не дурак…
Виталик поднялся, протянул парню руку. Славка пожал её крепко, по-мужски, и я заметила, как уголки губ Виталика чуть дрогнули вверх.
Мы вышли вместе в коридор. Я смотрела на Виталика, который на ходу застёгивал пальто, и чувствовала, как сердце переполняется радостью.
— Ну что? — спросил он, заметив мой взгляд. — Считаешь, что я слишком суров?
— Ничуть, — мотнула головой. — Ты отличный отец. И предупредил, и разрешил. Просто идеальный.
Виталик улыбнулся с довольством, взял меня за руку — спокойно и естественно, будто мы делали это тысячу раз, — и мы вместе, на вижу у всех, пошли к выходу.
— Только учти, — добавил он уже на лестнице, и в голосе появились знакомые строгие нотки, от которых мне на самом деле было тепло и хорошо. — Тот факт, что это твой брат, не остановит меня, если он начнёт обижать мою Лизку.
— Я в курсе, — серьёзно кивнула. — Я и сама не оставлю его в покое, если он подобное сотворит.
Виталик широко улыбнулся.
— Ну, тогда всё отлично. А теперь идём, — сказал он. — Нам нужно разобраться с выпиской, а вечером… Ты же помнишь, что обещала мне вечер?
Я кивнула, сжимая его ладонь крепче. Сердце переворачивалось от предвкушения. Что же будет вечером? Как будет вечером?
— Может, встретимся где-то в кафе, а потом… заночуем в гостинице? — предложила я, краснея до корней волос.
Виталик вопросительно дёрнул бровью и ухмыльнулся.
— Я совершенно не против…
Глава 48 Счастье…
Глава 48 Счастье…
Мне снилось детство.
То самое время, когда мир казался огромным, жизнь — бесконечной, а мы считали себя абсолютно взрослыми. Река блестела на солнце, кузнечики стрекотали в высокой траве, а в воздухе пахло нагретой землёй и ромашками.
Мы с Виталиком сидели на старом пирсе, свесив ноги в воду. Друг был в те времена был щуплым, вихрастым, с вечно взлохмаченными волосами и цепкими серыми глазами, в которых постоянно поблескивала шкода.
— А я, когда вырасту, — сказала я, болтая ногами, — обязательно выйду замуж. За красивого, доброго и богатого. У нас будет много детей и большой дом с садом.
Я говорила это мечтательно, глядя куда-то вдаль, туда, где река сливалась с небом.
Виталик вдруг резко повернулся ко мне. Его лицо стало каким-то… злым. Непривычным.
— Не выйдешь! — как отрезал он.
Я опешила.
— Почему?
— Потому что я не позволю!
— Ты не можешь мне запретить! — возмутилась я. — Ты мне не отец и не муж!
Он сжал зубы, отвернулся и бросил глухо:
— Если ты выйдешь замуж, наша дружба разрушится. Ты уйдёшь в свою семью, и мы перестанем быть… мы перестанем быть вместе!
Я тогда только рассмеялась, назвала его собственником и перевела всё в шутку.
А сейчас, в этом странном полусне, я будто услышала его мысли — те, что он не договорил тогда.
«Если ты выйдешь замуж за другого — я потеряю тебя навсегда. А я не хочу тебя терять. Ты моя. Ты всегда была моей».
Я резко открыла глаза.
Сердце колотилось где-то в горле, в груди было тепло и тесно одновременно.
Я лежала в незнакомой постели — огромной, мягкой, с белыми простынями, пахнущими чем-то свежим и лёгким. За шторой угадывался рассвет, где-то внизу едва слышно шумел просыпающийся город.
И рядом — Виталик.
Он спал, повернувшись ко мне лицом, и в этом утреннем мягком полумраке выглядел совсем не так, как обычно. Не суровым директором, не сильным и несгибаемым мужчиной. Просто… мальчишкой. Тем самым, с пирса. Ресницы длинные, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное.
Я смотрела на него и не могла насмотреться.
Нахлынули воспоминания о прошедшей ночи — смутные, как кадры из старого кино, но волшебные, как сладкий сон. Его руки, которые вчера так бережно, но уверенно касались меня. Его шёпот в темноте — хриплый, прерывистый, от которого у меня всё внутри переворачивалось. И мои собственные пальцы, зарывающиеся в его волосы, и этот сладкий, головокружительный момент, когда не осталось ни страха, ни стеснения, только мы — и этот бесконечный, жаркий, почти безумный полёт. Я почувствовала, как щёки заливает краской, и поспешно отвернулась к окну, хотя смотреть на любимого хотелось до бесконечности
В голове всё перемешалось: обрывки сна и воспоминания о близости. И вдруг меня накрыло — горячей, почти болезненной волной осознания.
Виталик уже тогда мечтал стать для меня всем!
Я дура. Какая же я слепая, недальновидная дура!
А я не верила. Убегала. Комплексовала. Придумывала себе сотню причин, почему он не может ко мне ничего чувствовать.
— Господи… — выдохнула я беззвучно, прижимая ладонь к груди. — Какая же я идиотка…
Вновь посмотрела в его спокойное лицо и почувствовала нежность, приправленную стыдом. Сколько времени мы потеряли? Сколько месяцев я отталкивала его, боялась, пряталась, делала вид, что ничего не происходит?
А он всё это время ждал.
Просто ждал.
— Ты… — прошептала я, осторожно касаясь пальцами его щеки, — ты молодчина…
Виталик чуть пошевелился, нахмурился во сне, и я отдёрнула руку, затаив дыхание.
Но любимый не проснулся. Только придвинулся ближе, инстинктивно натягивая на меня одеяло, и что-то невнятно пробормотал.
Я улыбнулась. В глазах неожиданно защипало.
Боже, как же я люблю его! Как сильно!!! До боли. До дрожи. До этого странного, щемящего чувства в груди, которое не уходит даже сейчас, когда он рядом.
Я осторожно приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз.
Свет за окном становился ярче, золотистые лучи пробивались сквозь штору и ложились на его лицо, на плечи, на руки, которые ещё обнимали меня во сне.
Это наше утро. Наше. Первое из многих, я надеюсь.
— Если ты будешь так меня разглядывать, — раздался вдруг хриплый со сна голос, — я на тебя наброшусь!
Вздрогнула. Виталик улыбнулся, не открывая глаз.
— Ты не спишь? — выдохнула я.
— Теперь уже нет, — он лениво приоткрыл один глаз, и в этом взгляде было море тепла. — Ты так мило бормотала что-то… «идиотка», «дура»… Себя ругала? Правильно! А я еще и отшлепаю…
Я смутилась окончательно, но чтобы скрыть это, бросила с легким вызовом.
— Тебя тоже ругала.
— Меня? — он приподнял бровь, и в голосе появились знакомые насмешливые нотки. — За что?
Я не ответила. Вместо этого наклонилась и поцеловала его, едва коснувшись губ. Любимый ответил тут же, притягивая меня к себе.
— Виталик, — прошептала я, когда он наконец отстранился. — Ты помнишь то лето, наше последнее? Мы тогда много времени проводили на пирсе…
Он замер. В глазах мелькнуло что-то туманное — наверное, вспомнил.
— Когда ты сказала, что выйдешь замуж?
— Да. А ты рассердился.
Он помолчал несколько секунд, потом усмехнулся.
— Я и сейчас рассержусь, если ты выйдешь за кого-то другого.
Это была шутка, но у меня от волнения перехватило дыхание.
— Ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе? — прошептала хрипло.
Виталик смотрел на меня долго, внимательно, будто решался на что-то важное. А потом вдруг притянул к себе, уткнулся носом в макушку и выдохнул:
— Именно так! Только тогда я буду самым счастливым человеком на земле.
Я обняла его, чувствуя себя на седьмом небе. Это действительно со мной происходит? С Валеркой не было ничего подобного, ни разу! Он вообще Виталику в пометки не годится. Почему… почему наши пути так нелепо разошлись? Почему мы не нашли друг друга совсем юными? Но прошлого не вернуть. Остается только трепетно хранить настоящее…
