Слишком хорошая (СИ) - Шнайдер Анна

— Так же, как и раньше, — с иронией отозвалась Наташа. — Я же не первый день на свете живу, Макс, и без мужчины давно. Это ещё не самая тяжёлая сумка, поверь.

— Верю, — отозвался Карелин как-то хмуро, поджал губы и вздохнул, будто был недоволен услышанным. Интересно, о чём он подумал?

Спустя пару мгновений, когда они уже ехали в лифте, стало ясно, о чём.

— Моя мама тоже вечно тяжести таскала, — тихо произнёс Макс, глядя на панель с кнопками — но Наташа была уверена, что видел перед собой он в этот момент совсем иное. — Сейчас хотя бы доставка существует, можно и продукты заказать, и что угодно — главное деньги плати. А в то время… Сама понимаешь.

— Понимаю. Но ты ведь ей помогал, правда? Как мои мальчишки.

— Конечно, помогал, — кивнул Карелин почти безэмоционально. — Но помощь ребёнка — не то же самое, что помощь взрослого мужчины.

— Согласна. Но во всём есть свои плюсы, Макс, даже в этом. Я ведь рассказывала тебе о своём муже… Лучше уж вовсе без мужа, чем ещё раз напороться на что-то подобное.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — откликнулся Карелин и посмотрел на Наташу сочувственно, а ещё почему-то виновато. — Понимаю лучше, чем ты думаешь.

— Хм? — она приподняла брови, не в силах осознать, о чём говорит Макс, но в этот момент двери лифта разъехались в стороны, и Карелин, подхватив Наташу под локоть, вывел её наружу, а затем сказал:

— Я тебе всё объясню, когда сядем в машину. До твоего дома где-то полчаса, если повезёт и не встрянем в пробку — как раз успею.

— Ладно, — согласилась Наташа, чувствуя жгучее любопытство, как всегда бывало, когда речь шла о том, что касалось Макса. Нужно уметь смотреть правде в глаза — и она умела, признавая: ни о ком, кроме сыновей, она не желала знать всё, ничьи мысли её не волновали так, как мысли Карелина.

Наверное, в прошлой жизни она была Кончитой, которая за множество прошедших с последней встречи с графом Резановым лет так и не смогла его забыть — несмотря ни на что.

81

Наташа

Положив книги за заднее сиденье, чтобы не мешались, Макс сел на водительское место, завёл машину и принялся выруливать со двора на ближайшую улицу. Только оказавшись в потоке других автомобилей, Карелин вновь заговорил — и сразу же перешёл к делу, видимо, посчитав, что хватит откладывать.

— Вчера ты сказала, что я к тебе ничего не испытывал одиннадцать лет назад. Ты действительно в это веришь?

Наташа мгновение помолчала, прислушиваясь к себе, а потом честно ответила:

— Да. Ты в таком тоне общался обо мне с Ломовым, что никаких сомнений не вызывает. Да и потом…

— А что потом?

— Ничего, кроме бесконечной карусели из женщин, — усмехнулась Наташа, чувствуя, как во рту становится горько. — Ты продолжал жить, как и прежде, встречался с другими, и несчастным не выглядел. Разве так ведут себя любящие люди? Если бы ты…

— Ты тоже не выглядела несчастной, Наташ, — перебил её Карелин решительно, и ей показалось, что в его лице мелькнуло что-то очень печальное. Но действительно показалось или нет, она не была уверена — всё же Наташа сидела боком к Максу. — Я все одиннадцать лет был уверен, что нужен тебе не больше, чем крысы в подвале твоего дома, и бесился в том числе по этой причине.

— Что? — изумилась Касаткина, поворачиваясь к Карелину. Хотелось посмотреть ему в глаза, но он глядел вперёд, на дорогу — и правильно делал, всё-таки они находились посреди проезжей части. — Останови машину! — потребовала Наташа, осознав, что не в силах разговаривать подобным образом, и Макс кинул на неё быстрый взгляд.

— Где?

— Где хочешь! Когда ты смотришь не на меня, а вперёд, мне кажется, что ты врёшь.

Карелин слегка нервно рассмеялся, а потом всё же затормозил — там же, где проезжал, прижался к бордюру правой полосы, и Наташа обалдела.

— Здесь нельзя останавливаться…

— Плевать, — буркнул Макс, щёлкая ремнём и одновременно с этим разворачиваясь к ней, чтобы тут же податься вперёд, взять Наташино лицо в ладони и зашептать, глядя в глаза: — Я говорю правду, Наташ. Ты одиннадцать лет строила из себя независимую женщину, которая исходила презрением и холодом при виде меня. Что я должен был думать?

— Что это защитная реакция, — пробормотала Наташа. Из-за близости не только глаз Макса, но и губ, у неё кружилась голова и замирало сердце.

— Я не настолько мудр, — усмехнулся Карелин, поглаживая ладонями её щёки. — И у меня была своя защитная реакция. Я продолжал жить, как жил до тебя — да. И делал вид, что вполне счастлив, но это ни хрена не счастье. Знаешь, почему?

Даже если бы Макс сейчас спросил её, сколько будет дважды два четыре, она бы не ответила. А вопрос Карелина был гораздо сложнее.

— Не знаю…

— Потому что счастье — это люди, а не обстоятельства, — ответил он что-то совсем неожиданное. — Единственные люди, которые любили меня по-настоящему, всем сердцем, давно умерли, и умерли по моей вине, Наташ. Мама, которую я обожал, была бы жива, если бы я вызвал ей скорую вечером, а не утром следующего дня. Но я предпочёл не замечать её недомогание. А сестра… — По телу Макса прошла дрожь, лицо исказилось, и он зажмурился, с силой выдавив из себя тихое признание: — Её убили, потому что я забыл про неё после маминой смерти. Не обращал внимания, с кем и где она ходит. О каком счастье может идти речь после… этого? Я на хрен никому не сдался. Деньги мои — да, но не я сам.

Наташа хотела бы сказать, что это неправда, но почему-то не могла вымолвить ни слова.

Да, она слышала от Макса давным-давно, что его мама и сестра умерли, но даже не предполагала, какая трагедия на самом дел скрывалась за этим кратким ответом. И сколько боли Карелин таил в себе, так ничего и не пережив по-настоящему.

Так и не сумев разрешить себе любить ещё кого-то — теперь Наташа это поняла.

— Ты стала единственным человеком, которому не было что-то от меня нужно, — продолжал Макс, открыв глаза. Слёзы в них не стояли, но блестели они так, будто Карелин страдал от сильнейшей лихорадки. — И я любил тебя, Наташ. Можешь не верить — собственно, у тебя нет причин мне верить, знаю. Я не хотел признавать своё чувство, отпихивался от него всеми силами… В том числе и тогда, в разговоре с Ломовым. Я неосознанно боялся погрузиться в любовь ещё глубже, привязаться к тебе не меньше, чем был привязан к маме и сестре. И самое ужасное для меня сейчас, пожалуй, то, что я отлично понимаю — если бы ты тогда не взбрыкнула, скорее всего, я бы так ничего и не осознал. И бросил бы тебя гораздо болезненнее в итоге, вырвав из сердца с кровью, лишь бы больше не чувствовать этой пустоты, которая приходит после потери близких. Я трус, вот и всё…

В последний раз погладив Наташу по щекам, Макс хотел отстраниться, но она не дала.

Наташа по-прежнему не знала, что сказать — потому что всё, о чём решился поведать ей Карелин, было для неё абсолютно понятным и не менее болезненным, чем для него. Поэтому она просто сделала то, что давно хотела сделать, но запрещала себе.

Поцеловала его.

82

Макс

Крайне редко бывало так, чтобы Карелин делал что-то без расчёта о последствиях. Это касалось в том числе и отношений. Даже много лет назад Макс, начиная ухаживать за Наташей, прекрасно представлял, к чему это приведёт, предвкушал горячие встречи, смятые простыни, упругое тело под собой. Он совершенно не собирался вмешиваться в её жизнь в более глубоком смысле, не думал настаивать на встрече с Димой и Егором — и сейчас считал этот факт настоящей трагедией. Если бы он в то время сообразил, чем на самом деле является его чувство к Наташе… сейчас не жил бы с отчётливым ощущением, что попросту спустил своё счастье в унитаз, предпочтя ему деньги и недолгие связи.

И конечно, начав нынешний разговор, Макс не думал о том, чем он может закончиться. Он просто хотел рассказать правду, чтобы Наташа не думала, будто он всего лишь развлекался за её счёт. Не считала себя всего лишь одной из множества его кратковременных женщин… Да, с которой у него не было секса, но тем не менее — не более чем любопытным способом скрасить досуг. Пусть знает, что всё не так, что он дурак и трус, но не сомневается в его чувствах.