— Сынок! — Аврора чуть ли не падает на колени, привлекая внимание к нашей троице.
— Аврора, тебе же сказали: все! — произношу резко. — Как еще тебя послать, чтобы ты ушла?! Тебя лишили родительских прав. Ты и раньше была практически никем Сене, а сейчас даже по документам посторонний человек. Возвращайся в свою Канаду, и я тебя умоляю — не светись больше в нашей семье, иначе, клянусь, я пойду против закона, и тебе это сильно не понравится.
Увожу сына. Этот театр пора прекращать, Аврора как вампир высосала у меня всю кровь.
Всю дорогу до дома разговариваем с Арсением по-мужски, заезжаем за тортиком, а когда заходим в квартиру, будто снимаем с себя грязную одежду.
Дома пахнет вкусной едой, свежестью, уютом и Настей. Она как раз выглядывает из кухни:
— Ну что?
— Все супер! — восклицает Арсений. — Вот торт купили, будем отмечать!
Настя выходит в коридор и расставляет руки. Сенька, детина, который выше Насти ростом, подходит к ней и обнимает безмолвно.
В глазах Насти слезы.
Я подхожу сбоку и обнимаю обоих.
— Так, ребятки, хорош сырость разводить! Я приготовила ужин, быстро мыть руки и за стол! — говорит нарочито серьезно.
Сеня уходит в ванную, а я подхожу к Насте, притягиваю ее к себе. Ее большой живот упирается в меня, и я кладу на него руку, в ответ сразу же ощущаю толчок.
— Устали? — спрашивает с сочувствием жена.
— Оно того стоило, — улыбаюсь. — Теперь все закончилось. Больше она нас не потревожит.
Целую ее губы, пока не видит Сеня, а Настя оплетает меня руками.
— Соскучилась по тебе до ужаса, — шепчет горячо.
— И я, детка, но нельзя.
Врач запретил жить половой жизнью до самых родов, так что тут без вариантов.
— Хотя есть у меня один способ, как порадовать тебя, — играю бровями, и Настя заливается краской.
— Тш-ш, — прикладывает палец к губам.
В этот момент выходит Арсений и смотрит на Настю задумчиво, а потом спрашивает серьезно:
— Можно я буду звать тебя мамой?
Настя даже теряется, быстро моргает, осознавая. А потом глаза ее снова становятся влажными. Ох уж эти гормоны.
— Я буду очень рада.
Эпилог
Настя
Покупаю себе приторный какао с зефирками маршмеллоу и огромный круассан.
Выхожу в парк, присаживаюсь на лавочку.
Сейчас середина осени. Еще не холодно, до первых заморозков далеко, но и нет летнего тепла.
Глажу живот и рассматриваю людей. День будний, в основном народ на работе да на учебе. Это время мамочек, коих в парке довольно много.
Кто-то собирает листву с ребятней постарше, кто-то убаюкивает крох в колясках.
Скоро и я буду здесь гулять с коляской, брать горячий чай и выходить на улицу. Подружусь с такими же мамочками, как я. Станем болтать на мамские темы, куда ж без этого.
А пока у меня есть время для покоя. Я откусываю большой кусок круассана и принимаюсь жевать.
Антон выгнал меня в декрет. Да и я не сопротивлялась особо. Приоритеты я расставлять научилась и четко осознала, что вопрос здоровья всегда, при любых раскладах, самый главный.
Перед девочками немного совестно, ведь они прекрасно понимают, что взяли меня на эту должность, заведомо зная, что я уйду в декрет. Ко всему прочему я еще и ушла раньше срока, хотя планировала работать чуть ли не до самых родов.
Но как говорится, все, что ни делается, делается к лучшему.
Отпиваю какао из картонного стаканчика и зажмуриваюсь. Господи, хорошо-то как, а!
Так, надо бы заглянуть в магазин колясок и определиться уже наконец с этим транспортом. Потом… потом нужен ночник. Да, точно! Я же буду свет включать, чтобы ночью кормить грудью. А еще..
— Привет. — Тень вырастает передо мной, закрывая от солнца.
Я распахиваю глаза и смотрю на мужскую фигуру.
— Привет, — тяну, глядя на Митю.
— Можно я присяду? — кивает на место рядом со мной.
Отодвигаюсь в сторону:
— Пожалуйста.
Добрынин садится, а я не могу перестать рассматривать его.
Изменился. Вообще будто другой человек. Если бы я проходила мимо него, боюсь, даже не узнала бы! На Мите черное пальто, под которым классический костюм. Лицо гладко выбрито, волосы ухожены. От мужчины непривычно пахнет парфюмом. Тяжелым, на мой взгляд, но мое ли это дело?
— Ты совсем другой стал, — вырывается неконтролируемо.
— Ты тоже, — улыбается уголками губ и кивает на живот: — Мальчик, девочка?
— Пока не знаем, просили пол нам не говорить.
— Решили устроить себе сюрприз? — кивает понимающе.
— Если это можно так назвать, — пожимаю плечами. — Просто сошлись во мнении по этому вопросу.
— А как же гендер-пати и ворох розовых или голубых детских вещей?
— Можно купить одежду нейтральных оттенков.
— Ясно, — кивает. — Как ты вообще?
Смотрит на меня давящим взглядом. Вообще он весь будто стал тяжелее. И тут дело не во внешности, а в ощущении, которое исходит от него.
— Хорошо. Все хорошо, правда. А ты?
— Я женился, — показывает кольцо на пальце.
Ого. Снова.
— Поздравляю. Как… отряд?
Я перестала общаться с девочками из отряда. Когда лежала в больнице, не до болтовни было, а после как-то отвалились все. А может, это сделала я. В любом случае наши пути бесповоротно разошлись.
— Я передал его в хорошие руки, — говорит спокойно.
— Как?! Это же было делом всей твоей жизни! — чуть ли не выкрикиваю.
Митя поворачивает голову ко мне:
— Как я уже потом понял, это было вовсе не оно.
Что? Это как понимать? Камешек в мой огород, что ли?!
— Не волнуйся, — говорит тут же. — Я передал его молодому и хваткому парню. Он не даст делу развалиться, а может, даже разовьет еще сильнее. Так что переживать точно не стоит, проект в надежных руках.
— Что ж, тогда я спокойна.
— Ты с Яшиным? — спрашивает спокойно.
— Да. А твоя жена… она?..
Странный какой-то разговор выходит. Вроде столько всего было, через столько прошли вместе, чтобы сейчас сидеть и ни бе ни ме.
— Александра дизайнер. Ее отец Маслов, может, слышала про такого?
— Владелец заводов, газет, пароходов? — округляю глаза.
— Он.
— Шутишь? Кто не слышал про Маслова?! Как тебя к ним занесло, Добрынин? — ахаю, а Митя усмехается:
— Это ее занесло в меня. Буквально. Весной был гололед, и ее машину занесло на дороге, она врезалась в меня. Так и познакомились. Я сейчас работаю на ее отца.
Еще одно ого! Вполне возможно, что это ее отец попросил Митю уйти из отряда, но я спрашивать не стану, не-а. Это вообще не мое дело.
— Рад, что у тебя все хорошо, Настя, — поднимается и кивает мне. — Удачи. Мне пора.
Уходит, не дожидаясь моего ответа, а сижу как заторможенная, даже не моргаю.
— Мить! — выкрикиваю его имя и поднимаюсь.
Широкая спина Добрынина дергается, и он оборачивается, ждет, когда я к нему подойду.
— Я хотела спросить кое-о чем, — закусываю губу. — Не то чтобы мне был очень важен ответ, наверное, просто из любопытства.
— Ты о чем? — спрашивает непонимающе.
— Аврора показывала Грише некое фото, которое она якобы взяла у тебя в телефоне, случайно, с ее слов. Конечно, к этому фото прилагался рассказ о том, что мы с тобой спим, у нас страстный роман, и все в этом духе.
— А… да, — хмурится, вспоминая. — Она наплела мне с три короба про спонсорство, сказала, у нее куча бабок и она хочет их вложить. В одну из встреч попросила позвонить, мол, у нее сел телефон. Я отвернулся, так как она потребовала воды. Видимо, тогда и увидела эту фотографию. Что именно тебя интересует?
— Сделал ты фото намеренно, с какой-то целью, или для себя?
— Я бы никогда не поступил так с тобой, Настя, — качает головой. — Ты спала, я тебя сфотографировал, все. Я не планировал использовать это фото и тем более пересылать его кому-то. В конце концов, там нет ничего такого. Спит человек в одежде, и все. Аврора расспрашивала про эту фотографию, но я при ней ее удалил. Видимо, она успела ее себе перекинуть.
