Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия

А возле кабинета, где делают ультразвуковое обследование, ни души.

Романова стучит, заходит первой. Я за ней следом.

— Почему все ваши сотрудники так противятся обследованию? — недоумевают специалист и ее помощник. — Мы быстро вас осмотрим. Доктор Романова, проходите за ширму, раздевайтесь и укладывайтесь. А вы, Синичкина, подождите за дверью.

Я вздыхаю. Что ж, ничего не поделаешь, придется немного задержаться.

Я усаживаюсь под дверью и достаю мобильник. Там мерцают два пропущенных вызова от старшей медсестры.

Я набираю ответный звонок.

— Ленусь, тебе долго ещё? — напряженно интересуется она.

— Осталось у гинеколога печать получить. Стоматолог поставит без проблем. А что случилось?

— Калининой стало плохо. Пришлось ее отпустить.

— Что значит «стало плохо»?

— Сознание потеряла. Мы отправили ее в процедурный кабинет. Слушай, бросай этот медосмотр. Я договорюсь, недостающие печати тебе у нас в гинекологии поставят.

— Ладно. Держите оборону, через сорок минут буду у вас, — обещаю ей.

Дверь в кабинет приоткрыта, и до меня доносятся обрывки фраз.

Размеры, замеры, плод.

Я удивленно замираю. Плод?!

— Плод?! — слышу изумленный вскрик Романовой. — Какой ещё плод?

— Беременность, срок примерно десять недель. Уже почти второй триместр. Вы разве не почувствовали никаких изменений?

— Да что я могла почувствовать?! У меня отец погиб в зоне боевых действий! Я даже похоронить его не смогла, потому что самолет упал на минное поле! Там ничего не осталось… Уберите свой прибор, к чертовой матери!

Я слышу, как она плачет. Специалисты ультразвукового исследования пытаются ее успокоить, а я судорожно подсчитываю срок. Кто отец ребёнка?

Я осторожно заглядываю в кабинет.

— Тамара Денисовна! Там Калининой стало плохо. Я должна срочно возвращаться.

— Подожди меня, Лена! Поедем вместе, я на машине, — просит она.

… Мы едем в больницу вместе. Я впервые нахожусь в ее машине. Здесь царит атмосфера изысканности и комфорта, но я жутко нервничаю.

— Будь она неладна, эта Калинина! Что за работник? От неё одни проблемы, — сокрушается Романова.

— Тамара Денисовна… — я напряженно посматриваю на нее. — Я слышала, что вам сказали в кабинете ультразвукового обследования. Вы ждете ребёнка?

На миг наши взгляды сталкиваются.

— Похоже на то, — она вздыхает.

— Простите, что я задаю вопросы, но…

— Я тебя понимаю, Лена! — обрывает меня она. — Успокойся. С Малининым мы переспали всего один раз, в Москве. Несмотря на огромное количество выпитого алкоголя, мы предохранялись. Да и срок намного больше. Отцом моего ребёнка может быть только один человек.

— Кулагин, — догадываюсь я.

Она кивает.

— Я снова жду ребёнка от Кулагина. Но честное слово, я бы многое отдала за то, чтобы отцом был кто-то другой! Мне ужасно неприятно, что со мной произошло то же, что и с Калининой.

— И что вы будете делать?

— Я ещё не решила. Наверное, поговорю с этим кобелем. Пусть понервничает! Его родителям придется открыть ещё один ресторан, чтобы покрыть расходы на детей, которых он настрогал за последние два месяца!

Я смотрю на нее.

— Вы же… оставите ребёнка?

Она вздыхает.

— Я потеряла отца, Лена. В моей жизни не было человека ближе. Возможно, ребёнок — это подарок небес взамен моей потери. Жаль, что у моих детей такой безответственный отец.

Я смотрю в окно на проплывающие мимо весенние пейзажи и рассеянно улыбаюсь. На самом деле я чувствую невероятное облегчение от того, что Малинин не отец ее ребёнка. В противном случае мне было бы очень тяжело жить с мыслью, что у моего мужа есть малыш на стороне. Ну, а Кулагин.… Из героя он снова превратился в бабника, который умудрился заделать ребёнка не только Калининой, но ещё и зав отделения Романовой. И почему-то мне кажется, что в ближайшие полчаса от начальницы он огребет по полной.

Глава 45

Лена

Вот и больница. Я торопливо бегу по коридору — переодеться в форму и приступить к работе.

Проверяю телефон — а там пропущенное сообщение от Андрея. Он приглашает меня пообедать вместе. Звучит так, как будто меня приглашают в ресторан, но на самом деле мы просто спустимся на первый этаж и займем один из столиков в столовой. И все равно это мило. Есть в наших совместных обедах что-то настоящее, искреннее. То, что не купишь ни за какие деньги. Наверное, это и есть любовь.

Я застегиваю белый халат, прикрепляю бейджик.

Набираю номер Малинина.

— Андрюш, а ты далеко? Я уже переоделась, сейчас спущусь в столовую.

— Не торопись, я почти у вашего отделения.

— Хорошо, встретимся у лифта.

Я запираю сестринскую. За соседней дверью в небольшом процедурном кабинете слышны приглушенные голоса Кулагина и Калининой.

Я невольно притормаживаю.

— Ты сейчас пойдешь и просто напишешь заявление об уходе, поняла? Без шума и пыли! — доносится до меня недовольный голос Кулагина.

Я слышу, как всхлипывает Даша.

— Я ведь просто хотела, чтобы ты меня полюбил!

— Я тебе ничего не обещал.

Его ответ звучит безжалостно и холодно. В жизни таких, как Кулагин, нет места таким, как мы с Калининой.

Мое сердце сжимается. Мне бесконечно жаль Калинину и хочется врезать Кулагину.

Даша выскакивает из процедурной, и я едва не получаю удар дверью в лицо.

— Даша, постой! — пытаюсь остановить Калинину, но она отмахивается и несется вперед по коридору, не разбирая дороги.

Я заглядываю в процедурный кабинет.

— Дмитрий Борисович, это жестоко! — не могу сдержать свой гнев. — В том, что Даша от вас беременна, есть и ваша доля ответственности. Зачем вы вынуждаете ее увольняться? У неё мама болеет. Ей тоже тяжело. Как она справится одна с ребёнком?

Кулагин скользит по мне раздраженным взглядом.

— Во-первых, подслушивать некрасиво. А во-вторых, дело в том, Синичкина, что Даша не беременна.

— Как… не беременна? — удивляюсь я.

— Вот так. Она купила эту справку.

— А почему ей тогда стало плохо? Я из-за неё медосмотр не прошла!

— От страха ей стало плохо, Лена! Когда все вскрылось, она в обморок грохнулась. А знаешь, почему?

— Нет, не знаю. Просветите меня, Дмитрий Борисович.

— Потому что конверт Романовой она подложила!

— Дмитрий Борисович, это невозможно! В конверте было пятьдесят тысяч! У Калининой нет таких денег. У неё мама лежачая. Все средства уходят на лекарства, — закипаю я.

— Лена, я тебя понимаю. Ты переживаешь за Дашу, — приобняв меня за плечи, ухмыляется Кулагин. — Но поверь, она не заслуживает сочувствия. Пока ты была на медосмотре, я поймал ее в кабинете у Романовой. Знаешь, что она там делала? Она конверт искала! Думала, в полиции работают идиоты, которые просто его не заметили.

— Если она искала конверт, это не значит, что она его подложила!

— Она от страха созналась! Сказала, что оформила кредит на пятьдесят тысяч рублей. Сняла деньги со счета и упаковала в конверт, а потом позвонила в полицию.

— Боже мой.… - я прикрываю рот рукой. — Что же теперь будет?

Кулагин едко усмехается.

— Я пообещал ей, что верну деньги из конверта, если она сегодня же напишет заявление об уходе. Как уволится, получит их обратно. Заметь, я предложил ей написать заявление по собственному желанию! Она найдет работу в другом медучреждении. А мог бы поступить намного хуже.

Я оторопело смотрю на него.

У него в кармане звонит телефон.

— Да, Тамара? — раздраженно отвечает на звонок Кулагин. — Зачем спуститься? Пообедать вместе? А это не потерпит до вечера? Нет? Ладно, я сейчас спущусь в столовую.

Фыркнув, он прячет телефон обратно в карман халата. Смотрит на меня.

— Вот такие пироги, Синичкина. Не будь наивной, никакая Даша не бедная овечка. А вон и твой Малинин идет.

Кулагин спешит к лифту. Я осторожно выдыхаю. Не знает, бедный, для чего его позвала Романова. А я не скажу. Пусть будет сюрприз.