Замеченная (ЛП) - Уэбстер Кристи

Я морщусь. — Значит, прачечная. Я поворачиваюсь к Вайолет. — Мам, это Вайолет. Моя девушка.

— Ох… — давится мама, смущение заставляет ее напрячься. — Ох…

— Вайолет? — удивленно пищит Гвен, появляясь из подвала. — Что ты здесь делаешь? Ужас в ее голосе заставляет мое сердце биться чаще.

— Мы были вместе, когда ты позвонила, — мягко говорю я Гвен. — Она хотела помочь.

Черты лица Гвен твердеют, она протискивается мимо меня и исчезает из кухни. Я бросаю на Вайолет извиняющийся взгляд.

— Прошу прощения за свои манеры, — говорит мама Вайолет. — И за манеры Гвен. Мы просто не привыкли к гостям. Знай я, что ты придешь, я бы немного прибралась.

— Вайолет не против небольшого беспорядка, — заверяю я маму. — Правда, детка?

Вайолет качает головой. — Нет. У вас прекрасный дом. Возле крыльца я видела бегонии?

Мама кивает и сияет. — Это Энрике посадил. Я их очень люблю.

— Они прекрасны, — шепчет Вайолет.

Я бросаю на нее полный благодарности взгляд, прежде чем пробираться сквозь кучи хлама к прачечной. Войдя внутрь, я с раздражением обнаруживаю, что мама сложила кучу одеял, чтобы соорудить самодельную кровать на стоящих рядом стиральной и сушильной машинах. Даже прачечная забита хламом. Я уже давно смирился с тем, что мама не стирает, не моет посуду и вообще ничего не делает. Я плачу городу за вывоз мусора дважды в неделю, но чутье подсказывает мне, что мама никогда ничего не выставляет на обочину.

Вайолет протискивается мимо меня в прачечную, разглаживает одеяла и поправляет подушки. Я кладу маму на ее кровать, и Вайолет накрывает ее. Мама, больше не смущаясь, смотрит на Вайолет так, словно она — самое прекрасное, что она когда-либо видела.

Я перевожу взгляд на свою женщину.

Она чертовски прекрасна, это уж точно. Самое прекрасное, что я когда-либо видел.

— Я пойду проверю Гвен. Можешь остаться и присмотреть за ней? — прошу я Вайолет.

Когда она с улыбкой кивает, я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Спасибо, детка.

Выходя из прачечной, я слышу, как мама щебечет с ней. Сама мысль о том, чтобы подняться по лестнице, вызывает у меня дрожь, но я знаю, что Гвен наверху, в моей старой комнате. Это единственное место в доме, которое они почему-то не забивают хламом. Всякий раз, когда я говорю маме, что ей следует спать там, она просто отмахивается и говорит, что бережет эту комнату на случай, если мне когда-нибудь придется вернуться.

Мне требуется несколько минут и пара приступов тошноты при прохождении мимо одной из ванных, но в конце концов я добираюсь до своей спальни. Войдя внутрь, я делаю глубокий вдох. Все именно так, как я оставил. Отец, этот мудак, был прав. Мне нужно было уехать. Я позволил маме выхаживать меня после обширных ожогов, но как только поправился, я уехал.

Гвен лежит на кровати спиной ко мне. Со вздохом я забираюсь к ней и обнимаю. — Не злись, сестренка.

Она всхлипывает. — Она решит, что мы отвратительные. Как ты мог привести ее сюда?

Меня пронзает чувство вины. — Вайолет другая. Однажды она станет частью этой семьи. Я не хочу начинать отношения с секретов. Все карты на столе.

Она переворачивается на спину и смотрит на меня заплаканным лицом, напоминая мне о том времени, когда она была младше. — Она знает, что в сундуке?

Я хмурюсь. — Там просто вещи.

— Какие вещи?

— Ничего важного, — фыркаю я.

Ее ноздри раздуваются. — Значит, она не так уж важна.

Когда Гвен расстраивается, она переходит в наступление и говорит вещи, призванные задеть. К счастью, я играл с ней в эти игры тысячу раз. — Ты в порядке? — спрашиваю я, меняя тему.

— Мама меня напугала, — признается она с приглушенным всхлипом. — Когда она позвонила мне, она была дезориентирована. — Из ее глаза скатывается слеза. — В последнее время она часто падает, но в основном, похоже, она забывает вещи. — Еще одна слеза. — Людей.

— Что ты имеешь в виду? — допытываюсь я, и тревога закрадывается в душу.

— Пару раз она меня не узнала.

Я хмурюсь и смотрю мимо нее в темное окно. — Гвен…

— Я знаю.

— Я позвоню завтра.

Она шмыгает носом. — Я не такая, как она.

Ох, младшая сестренка, но ты точно такая же.

— Я знаю. — Ложь.

— Я просто неряшливая. Художники неряшливы, — заверяет она меня. — Я могу все это убрать, когда захочу.

Я улыбаюсь. — Конечно, можешь.

Ее глаза закрываются. — Может быть, мне стоит снова повидаться с доктором Уорд.

В моей груди расцветает надежда. — Она была одной из немногих, кто тебе нравился.

— Но она меня злила, — шепчет она, резко открывая глаза.

Я ухмыляюсь. — Я злю тебя все время, и ты меня не увольняешь.

— Иногда мне бы этого хотелось, — дразнит она, в ее глазах вспыхивает веселье.

— Я позвоню доктору Уорд и все устрою. Я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Спасибо.

Она кивает и снова шмыгает носом. — Но сейчас я не могу показаться на глаза Вайолет.

— Все в порядке, — успокаиваю я ее. — Присмотришь сегодня за мамой для меня? Я бы хотел поехать домой и закончить то, что начал со своей девушкой. Я поигрываю бровями, чтобы подразнить ее.

Она издает стон. — Мерзость. И девушка? Ее бровь игриво взлетает вверх. — Это было чертовски быстро.

Я пожимаю плечами, слезая с кровати. — С каких это пор я вообще с чем-то не тороплюсь?

— С никогда.

— Чертовски верно.

//

— Ты уверена? — спрашиваю я, оборачивая одно из своих толстых плюшевых полотенец вокруг безупречного тела Вайолет.

Она смеется. — Я ведь здесь, не так ли?

— Кажется, мне нравится, что ты здесь, у меня, — говорю я с ухмылкой. — Кровать у меня все равно больше. Больше места, чтобы тебя трахать.

— Грейсон, честное слово! — пищит она. — Ты всегда такой грубиян.

— Тебе это нравится, — парирую я, шагая голым задом из ванной в спальню. Я как раз откидываю одеяло, когда замечаю, что она остановилась перед сундуком.

— Что там?

Вся радость и игривость испаряются. — Ничего важного.

Она щурится. — Меня заботят и неважные вещи тоже.

— Это не имеет значения, — говорю я, хмурясь. — Поверь мне. Это не имеет значения.

В ее глазах мелькает обида. Как бы сильно я ни хотел ей открыться, об этом я говорить не желаю. По крайней мере, не так рано.

— Открой его, — шепчет она.

— Нет.

В ее глазах вспыхивает огонь, когда она опускается на колени и начинает возиться с замком.

— Прекрати, — рычу я. Если она слишком постарается, то подберет комбинацию. Она такая же, как пин-код ее дебетовой карты. Я знаю это, потому что сам сделал их одинаковыми.

Она начинает крутить диск, игнорируя меня.

— Черт возьми, Вайолет, — рявкаю я. — Это не твое гребаное дело.

От моих слов ее спина напрягается. Полотенце ослабевает и сползает по спине к бедрам. Ее гладкая кожа манит меня, но быстро краснеет от гнева. Она резко оглядывается через плечо.

— Я хочу домой.

Мое сердце обрывается, и я падаю на колени позади нее. — Нет, — говорю я, обнимая ее за талию и прижимая ее голую спину к своей чистой груди. — Останься.

— Я останусь, если ты скажешь мне, что внутри.

Я рычу, когда она отбрасывает полотенце и трется голой задницей о мой твердеющий член. — Нет.

— Пожалуйста, — умоляет она, затаив дыхание.

— Ничто в этом сундуке не имеет значения, — отвечаю я, пока мои руки блуждают по ее шелковистому телу. — Все, что для меня теперь имеет значение, — это ты.

Чтобы доказать свои слова, я направляю свой член внутрь нее. Она хватается за сундук и издает изголодавшийся стон. Я зарываюсь пальцами в ее мокрые волосы, оттягивая ее голову назад, и с силой вбиваюсь в нее.

— Грей, — шипит она.

Мои яйца шлепаются о ее киску с каждым толчком. Она тугая, чистая и, блядь, моя. Пока я ее трахаю, я засовываю большой палец в рот, чтобы смочить его. Когда я прижимаю его к ее тугой заднице, она издает тихий скулеж.

— Потрогай свой клитор, — приказываю я низким, хриплым голосом.