Притяжение льда - Тару Иви

– Вадик твой пусть теперь локти кусает. Не звонил ещё?

– Угу. Уже. Уверяет, что ничего не было, что я всё не так поняла.

– Дурой будешь, если поверишь. А вообще, пусть мучается. Сказала ему, что это твой новый парень?

– Нет.

– Скажи. Пусть страдает. Ой, мне тут мама звонит, отвечу ей. Потом поболтаем.

Кира отключилась. Таня хлебнула остывший чай и поняла, какая она несчастная. Сердце болело. Может, Вадик не обманывал? Может, он её любит? Потому что ей без него тяжело. Она сунула в рот растаявший кубик шоколадки и постаралась загнать слёзы обратно. Получилось плохо. Вернее, не получилось совсем.

Сегодня занятия начинались не с самого утра, и Тим пользовался возможностью выспаться. Уже второй год он жил один. Когда ему предложили перевод в питерский клуб, родители без сожаления оставили шумную Москву и перебрались в город на Неве, тем более, что когда-то именно из него и уехали вслед за отцом и его бизнесом. Эта квартира осталась от бабушки, и через какое-то время родители, посовещавшись, предложили сыну переехать. Он так и не понял, чего они хотели – наказать его или, как и говорили, дать почувствовать, что такое самостоятельность. Поначалу мама часто звонила и даже приезжала проверить, в каком состоянии жильё и холодильник: не заросло ли чадо грязью и не питается ли сплошным фастфудом.

Тим никогда не был неряхой. На этот счёт у него был какой-то пунктик. Он не мог жить спокойно, если в раковине стояла хоть одна грязная тарелка или чашка. Алиса любила его за это троллить, говоря, что таких, как он, один на тысячу. Ага. На миллион. Вопрос с посудой решала посудомойка, с одеждой – стиралка, с полами – робот-пылесос.

Изначально робота звали Сёмой, но на одной из вечеринок в настройках Сёмы покопался Олег, голкипер команды, и робот заговорил женским и почему-то старушечьим голосом. Тим тогда чуть с унитаза не свалился, когда услышал, как в коридоре какая-то бабка проскрипела: «Начинаю уборку помещения». Он выскочил из туалета, натягивая штаны, решив, что мать прислала какую-то клининговую компанию. Потом долго смеялся, смотря, как Сёма – или как его теперь называть – Семёновна? – ползает по комнате и тихо гудит: «Уборка гостиной завершена, приступаю к уборке спальни». Сначала хотел заставить Олега вернуть прежние настройки, но потом привык и решил оставить как есть.

Чего Тим не любил, так это ранние подъёмы, от этого и с учёбой у него порой не ладилось. На утренних лекциях он, как правило, был вял и еле воспринимал, что там вещает с кафедры преподаватель. Будущая специальность не вызывала у Тима особой любви. Институт предложил отец, давно уже расписавший всю дальнейшую жизнь своего отпрыска.

– Да, хоккей – это хорошо, – часто повторял он, – дисциплинирует. Но не будешь же ты кататься до пенсии? Как надоест гонять по льду шайбу, начнёшь работать в нашей компании. Сперва с низов, разумеется, а потом будешь двигаться дальше.

Тим слушал, кивал, возражать не пытался. Во-первых, это было бесполезно: отец всё равно не поддержал бы, а во-вторых, он и сам частично понимал его правоту. Даже если станет мегакрутым хоккеистом, рано или поздно лёд придётся оставить. Куда потом? На тренерскую работу? Ну уж нет. Тим представлял, как гоняет по льду малолетних балбесов, или вот таких, как он, уже выросших, считающих себя крутыми профи, и ему делалось кисло. На первой же тренировке он кого-нибудь прибьёт клюшкой, и на этом его карьера тренера бесславно закончится. В конце концов, строить дома – не такая уж плохая профессия. Да и рано ему ещё об этом думать. Учиться он старался хорошо, опять же из врождённой любви к порядку и амбициям. Неужели его, Максютова, запишут в не удачники и двоечники? Да фигвам, как говорится, или индейская национальная изба! Хотя… Некстати вспомнилось, как он, завалив самую первую сессию и попав в список на отчисление, получил от отца в подарок брошюрку «Памятка молодого бойца». Намёк был понят правильно: хвосты студент подтянул, экзамены пересдал и больше такого не допускал.

Сейчас Тим валялся, просматривая соцсети. В сообщениях ему напомнили, что скоро состоится товарищеский матч между выпускниками спортшколы «Шторм». Воспоминания о ней остались самые приятные. Виктор Борисович Воронцов, бессменный тренер школы, сумел из мальчишек сделать хороших спортсменов. Из-под его руки неизменно выходили настоящие профи. Кто-то катался в КХЛ [4], кто-то находил себя в иностранных клубах или даже в НХЛ [5]. Многие в команде грезили такой карьерой, часто предавались мечтам и строили планы. Тим, амбиции которого были не меньше, просто не высказывался, помня слова отца: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Вот Тим и молчал.

В чатике, где они общались с командой, перекидывали друг другу мемасики и рилсы, сегодня царило оживление. Все обсуждали какое-то видео. Бурно обсуждали, с подколками и шутками ниже пояса. Тим нажал кнопку воспроизведения, заложил руку за голову. Что там опять прислали? Каких-нибудь претендентов на премию Дарвина [6]?

Он смотрел, и уши у него горели, так же, как и шея, а потом и всё тело. Какого чёрта?! Кто это снял, да ещё и выложил в Сеть?! Он вскочил, умылся, натянул футболку, нажал кнопку кофемашины. Пока варился кофе, включил видео ещё раз. Он смотрел на себя, как на абсолютно незнакомого человека. Даже не верилось, что вот этот чувак в белой футболке, который крутит вокруг себя стройную девичью фигурку, – он сам. Девчонка, конечно, огонь! Как она так гнётся-то? А ноги? Это ж просто отпад какой-то!

И тут он вспомнил… Чёрт! Они же не просто потанцевали и разошлись. Они же ещё и… Тим помотал головой. Да нет, не успели, просто потискались и поцеловались. Сейчас он ясно вспомнил её руки на своей спине, как они бежали по цепочке позвонков от шеи до самого копчика. Тим хмыкнул. У неё были сладкие и требовательные губы, хрупкая шея и жаркое дыхание. И пахло от неё ванилью и немного… льдом. Он потёр нос. Да нет. Каким ещё таким льдом? Это он уже сам придумал.

На телефоне задребезжал сигнал вызова. Тим удивился, но ответил.

– При-и-ивет! – сказала Алиса. – Ка-а-ак дела?

Она часто так говорила, чуть растягивая слова, и когда-то ему это безумно нравилось. Но не сейчас, когда ещё несколько дней назад она заявила, что он скучный и неразвитой.

– Привет, – сухо ответил он. – Дела норм. Развиваюсь.

– А? – Алиса зависла, но потом сообразила и рассмеялась. – Мне всегда нравилось, как ты шутишь. Ты чем сегодня занят? Давай посидим в нашем кафе…

– Не могу, иду в филармонию слушать пятую симфонию Бетховена.

– Ой, ну брось… Ты что, поверил, что я серьёзно? Да я пошутила.

– Да? А ботаник твой знает, какое у тебя оригинальное чувство юмора?

– Тим, – стала серьёзной Алиса, – нам реально надо поговорить. Ну что ты как маленький? Обиды нельзя копить – с ними надо работать.

– Окей. Давай, но только не сегодня. У меня плотно всё вечером.

– Так я могу приехать к тебе.

– Нет, – отрезал Тим, – не стоит. Завтра в кафе, в девять вечера.

Глава 3

Уже который день Таню не отпускало странное чувство. Ей всё казалось, что кто-то недобрый смотрит ей в спину; хотелось обернуться и убедиться, что там никого нет. Кире она запретила приставать с этим видео. Категорически! Всё, хватит. Ну было и было. Подумаешь, видео! Ничего там такого нет. Не голая же она плясала в клубе. Поговорят и забудут.

От неясной тоски и нежелания куда-либо ходить, Таня взялась за учёбу, чтобы подтянуть хвосты. Дописала реферат и даже договорилась о досрочной сдаче курсовой по менеджменту. Преподаватель лояльно к ней относился, потому что любил фигурное катание; и когда она посетовала, что скоро придётся уехать на очередные выступления, согласился принять работу. Правда, сказал, что поблажек не будет, спрашивать будет по полной. Таня решила немного поднапрячься, чтобы потом не бегать по институту как ошпаренная. Всё это настолько отвлекло её, что она напрочь забыла и о клубе, и о партнёре по танцу.